— Не, Бергман, конечно, козлина, но где-то я его понимаю… Я и сама чуток струхнула, когда открыла тебе дверь. Маскировка на ура!
— Поэтому я его и не осудила, когда, высадив меня у твоего подъезда, он рванул прочь так, что взвизгнули колодки. Хотя, на мой взгляд, это вандализм, обращаться с такой красавицей подобным образом. Я бы ни за что так ласточку не обидела…
— Ты мне скажи, что ты сделала с ресницами?
— Пудра, — горжусь я своим ноу-хау. — Правда прикольно?
— Ага, Рыбий глаз — твое второе имя, — закатывается подруга.
— Тебе смешно, а у меня крах надежд. Мне всего-то и надо было — очередного мамкиного задохлика напугать, чтоб он мирно сходил со мной на свадьбу и радостно отвалил, когда исполнит свое предназначение…
— Ты про ту, на которую тебя позвали куда-то под Екатеринбург? Наташкину?
— Точно, — мрачно подтверждаю я. — Я там три года назад была уже на свадьбе. Теперь нужно подстраховаться. А тут такой облом. Ты себе представить не можешь, глубину моего разочарования, когда я увидела эту трах-машину.
— Хорош?
— Угу. Будь мне двадцать, я бы втрескалась сразу. Мой типаж был. Сейчас я умнее на десять лет.
— Да ладно, не горюй. Давай попросим Лёню. Фактурный перец, не откажет тебе в такой малости, как компания на свадьбе.
— Если не найду ничего другого, так и придется сделать, — вздыхаю я.
Чего я Алке не рассказываю, так это того, как закончилась наша с Германом совместная поездка.
Вроде бы ничего такого, но до сих пор в жар бросает, стоит только вспомнить.
Припарковавшись у подъезда, Герман ждет, пока я отстегну ремень безопасности, но в теткином старом пальто это не так-то просто сделать. Рукава мешаются, толстая ткань закрывает замок, и сама я в этом раритете крайне неповоротлива.
Психанувший Герман пытается ускорить процесс одной рукой, но и его ожидает провал. Приходится ему наклониться ко мне и включиться в мое освобождение на полном серьезе.
И меня словно молния прошивает, когда он задевает своей щекой мое ухо. Его дыхание оседает на шее, запах его парфюма будоражит меня. Это стервец пахнет умопомрачительно. Я завороженно смотрю на руки Германа. Длинные сильные пальцы…
Наверное, он умеет ими пользоваться… Непримиримая линия рта… Интересно, какой он в постели, это Бергман?
Тем временем, Герман все-таки справляется с ремнем, но не спешит от меня отодвинуться. Губы начинает покалывать, потому что он смотрит на них. Они единственное, что я не уродовала на лице, понимая, что чаепитие все равно сведет на нет мои усилия.
— Выметайся, — хриплый голос бьет по нервам.
Герман толкает дверцу, распахивая ее с моей стороны, и, возвращая руку на место, задевает запястьем мою грудь в распахнутом пальто.
Оказывается, теткина блуза не такая уж и плотная.
То, что сквозь жуткий кримплен не проступают соски, не значит, что я не почувствую тепло мужской руки. Или, что он не почувствует, что на мне нет лифчика.
Я буквально ощущаю, что у Германа перехватывает дыхание. Вздрогув, я пулей вылетаю из салона, запахиваясь на ходу.
Секунду спустя, Бергман дает по газам, а я принимаю решение больше никогда не прижиматься к этому самцу.
Глава 4. Новый поворот и интересный ракурс
— Левина, слушаю, — буркаю я в трубку, просматривая свою запись на сегодня.
— Ты всем таким валютным голосочком отвечаешь? — смутно знакомым голосом отвечает трубка.
— Это не лор-кабинет. Это стоматологическая клиника, — я уже собираюсь бросить трубку. Знаток, блин.
За каким-то хреном администратор вывесила мой мобильник на сайте, она уже от меня огребла и номерок убрала, но нет-нет, да и кроме постоянных клиентов, мне звонят какие-то ушлепки.
— Или это специально для меня? Раз вокалом не взяла, решила сексом по телефону доконать? — язвит тип.
Я с отвращением смотрю на экран. Надо добавить этот номер в черный список.
— Ну давай, расскажи, как ты снимаешь свои розовые трусики…
Ах ты боже ж ты мой! Так это Бергман в остроумии упражняется. Где он там секс по телефону услышал? Ну, что ж. Не люблю разочаровывать людей. С придыханием начинаю:
— Я медленно, нежными движениями натягиваю латекс… ные перчатки, чтобы ухватить вас за… Проклятье, я же не уролог! Надо переучиваться, — наигранно сокрушаюсь я и рявкаю: — Что вам нужно? Беспокоят вставные зубы? Это не ко мне: я могу выбить или удалить, вставлять — не мой профиль.
— Без мамы моей ты совсем дерзкая, да? Ты хоть в курсе, что лечит уролог? Или этого в романсах не было?
— Я закончила мед и прекрасно знакома с анатомией. Если у вас проблемы по этой линии, я с удовольствием передам контакты знакомого врача вашей маме. Еще вопросы?
— Это у меня вопрос: что тебе от меня нужно, моль? Решила зайти с другой стороны? Я тебя раскусил Яна! Как там? Левина?
Ну надо же! И имя даже запомнил.
— Если еще есть, чем кусать, тогда можете записаться ко мне на прием через администратора, — холодно отвечаю я.
— Совсем гордость потеряла? — усмехается Герман. — На все готова, лишь бы встретиться?
— Кажется, это не я вам позвонила, а вы мне. Не понимаю сути претензий.
— Ну разумеется… И перчатки ты у мамы оставила тоже нечаянно? Вовсе не для того, чтобы мне пришлось их тебе везти?
Так вот они где!
Ах, ты шельма Роза Моисеевна!
Я все утро их искала, думала, что выронила из кармана. Я — известная растеряша, и перчатки кладу только в пальто. И не спохватилась вчера, лишь потому что довезли на машине.
Значит, ушлая бабусенция стянула перчатки.
— Ну сработало же, — елейно отвечаю я, задавив в себе желание напомнить мужику, что существует доставка. — И что? Привезете? Я в благодарность прочитаю вам стихи любимого поэта…
В трубке раздается кашель.
Это он еще не знает, что мой любимый поэт — наш городской современник Федул Жадный. А любимый стих: «Всю ночь дрочил, отнялся средний палец, мне тридцать лет, а я — пиздострадалец».
Да, мама всегда говорила, что я не романтичная…
— В качестве благодарности я бы хотел тебя никогда больше не слышать.
— Нет проблем, Герман. Вы меня можете даже не видеть! — искренне радуюсь я. — Если уж моя шкурка при вас, вы можете просто завезти ее на ресепшн в мою клинику. Мне передадут.
— Прекрасно. Если и ты и дальше не будешь маячить у меня перед глазами, я, так и быть, к новому году подарю тебе томик Чехова, чтоб ты и прозу осиляла. Пение — определенно не твое, подозреваю, что и декламация стихов — тоже.
Дверь в кабинет открывается, и в проеме появляется наша блаженная администратор Таня:
— Яна Михайловна, к вам пациент по записи…
Перебивая Таню, раздается сочный баритон:
— Солнышко, ты меня ждала?
Это один из любимейших клиентов и близкий друг — Демид Артемьев. С зубами у него все хорошо, ко мне он таскается на чистку раз в год, ибо жуткий курильщик.
— Что это у тебя за кот Базилио? — сварливо уточняет Герман в трубке.
Нихрена не слепой Демид шарит по мне довольным взглядом завзятого бабника.
— Ты так заводишь меня в этой форме…
Таня, стыдливо пискнув, исчезает за дверью. Ничего, Артемьев по девчонке тоже пройдется. Редкая дева не падает к нему в объятья.
— Что там у тебя происходит? — ерепенится Бергман.
— Ну мы с вами договорились, да? — быстренько подтверждаю я в трубку. — Оставите у администратора. Заранее спасибо за доставку! Я высоко ценю ваш сервис!
И не дав Гере ничего сказать, я сбрасываю звонок.
— Бессовестный! Зачем смутил нашу Таню? Она и так не от мира сего!
Демид, усевшийся в кресло, мурлыкает:
— Не могу устоять, у нее так мордочка покраснела, а ведь я даже не успел ей комплимент отвесить.
Чуть не заржала. Демидовские комплименты — это отдельный вид искусства. Один раз выслушаешь, и как будто тебя поимели.
— Ладно, открывай рот, Дон Жуан, — натягиваю я маску.
Спустя тридцать минут, вставив Артемьеву капу с фторолаком, в основном, чтоб его заткнуть, ибо у меня от хохота уже руки трясутся, я выползаю из кабинета, отдать запись на ресепшн, чтобы все внесли в систему, и вижу, что Таня шарится по полу.
— Чего ты?
— Ой, Яна Михайловна! У макета зуб открутился…
Бедный Йорик. Так мы звали черепушку — наглядный материал. У него зубы навинчивающиеся, и каждый раз, когда приводят ребенка, мы потом эти зубы по всей приемной собираем.
Крякнув от неприятных ощущений в ушибленной заднице, я принимаю неблагородную позу страуса и пытаюсь разглядеть беглеца.
Ни хрена не вижу. Зато чувствую холодок сквозняка из открывшейся входной двери.
— А тут ничего так, миленько! Красиво даже!
Ну разумеется! Когда ж еще прийти Бергману, как не когда я стою раком!
В целом, в мешковатой бледно-зеленой робе, шапочке и маске на всю мордень я должна выглядеть ничуть не хуже своего вчерашнего маскарада. Может, он меня даже не узнает.
Выпрямляюсь и опять ловлю взгляд на своей заднице. В этот раз не удивленный, а вполне заинтересованный.
— Мне нужно оставить для Левиной, — он кладет перчатки на стойку, все еще пялясь туда, где недавно натягивалась ткань. Кобель.
Я уже хочу вернуться в кабинет, как меня сдает дурная Таня.
— Так вот же, Яна Михайловна, — она выныривает из-под стола и тычет в меня пальцем.
И в кого она у нас такая тупенькая?
Лицо Германа меняется. Он прищуривается на меня, словно подозревает, будто в позе "зю" я стояла с момента его звонка и в ожидании его появления. Так сказать, чтобы красануться по полной.
Но он не успевает ничего сказать, потому что Артемьеву надоедает сидеть с капой, и он стучит по подлокотнику и издает дикое мычание.
Метнувшись к нему, я вытаскиваю штуковину, а он строит мне рожу и стискивает в объятьях.
— Это что такое? — заглядывает наглая Бергманская рожа в кабинет, куда его не приглашали.