Демидов и отвечает:
— Янка не любит, когда я слишком рано достаю изо рта. Потом много приходится сплевывать.
Занавес.
Глава 5. На грани разоблачения
— И чего ты ржешь, как молодая кобылица?
— Плакать мне, что ли? — гогочет в трубку Алка. — Вот скажи, зачем ты продолжаешь этот спектакль? Уже же можно прекратить…
— Не знаю, — признаюсь я. — Бесит меня Герман. Он ведется на эту хрень, и меня надирает продолжать.
— Не думаешь, что, когда до него дойдет, что ты его стебешь, он ответит тебе симметрично?
— Ну он уже взрослый мужик…
— Ага, а ведет себя как второклассник, только что за косички не дергает, — хихикает стервоза, по ошибке являющаяся моей лучшей подругой.
— Сдается мне, портфелем по голове он меня треснуть не прочь, — вынуждена признать я.
— Ну и чего? Артемьев сразил Геру на повал?
— Устоял родимый, но я думала, он спалит меня своим взглядом до угольков. Тоже мне, полиция нравов! Я у мамки спросила, как так вышло, что она мне такого подсунула. Прикинь, она честно ответила, что ее как женщину бесит, что Гера с молоденькими крутит и наслаждается холостяковской жизнью.
— К тебе она пристает по этой же причине? Ей не нравится, что ты жизни радуешься без чужих носков и крошек на диване?
— Внуков хочет, — вздыхаю я тяжело. — Мама так-то согласна и на внебрачных, но она ж не знает, что я в активном поиске пятидесяти процентов генофонда…
— Точнее, она не знает, что ты предпочитаешь активные тренировки, — язвит подруженька.
— Что поделать? Пока пеленки меня не вдохновляют. Знаю-знаю: забеременею, гормоны скакнут и какашки станут желанным явлением, но пока-то я нормальный человек!
— Ты это, не увиливай. Чего Гера-то? Неужто не нашел, что сказать?
— Нашел. Как не найти? — вспоминаю я. — Ой, ты не представляешь, что я ему ляпнула…
— Зачем же сплевывать, — язвит Герман, рассчитывая меня смутить. — Надо глотать, когда он достает!
Но мы, из Меда, как бы не стеснительные. И я выдаю очередную ахинею раньше, чем успеваю подумать:
— Мне нельзя. Я — веган.
Повисает драматическая пауза. Германа надо просто видеть.
Ети тебя некуда! Как удержать лицо?
Артемьев, например, с этой задачей не справляется.
Он, поперхнувшись, сползает по креслу, содрогаясь от хохота. Воистину, я — его достойная ученица.
В трубке слышно, как что-то с грохотом падает. Не исключено, что сама Алка. Минуту я слушаю нечленораздельные звуки, прежде чем Медведева берет себя в руки.
— Ма-а-ать… — всхлипывает она. — Тебе можно. Если ни одно животное в процессе не пострадало, я разрешаю-у-у…
— Спасибо тебе, благодетельница, — ворчу я. — Сразу вспоминается анекдот: «— Соси! — Я не умею! — Соси, как умеешь! — Хрум-хрум-хрум».
— А-а-а! Прекрати! Я больше не могу ржать! У меня щеки болят!
— Думаешь, мне легко было? У меня по записи следующим удаление стояло! Я водой отпаивалась минут десять, чтоб руки перестали трястись.
— Слушай, я про вас Сашке расскажу… Пусть она про вас роман напишет, это звездец!
— Сашка пишет порнуху, а у нас тут водевиль.
— Зато какой сюжет!
— Да ну тебя! Лучше скажи, мы сегодня в барушник пойдем? Анька там чего? Выжила после рабочей недели?
— Начальство она материла вполне бодро. Если что, поставим ей горючее внутривенно. Так что планы в силе. Только мне придется перекрашиваться. Я всю тушь размазала, пока ржала.
— Ну иди тогда, а то опять на полтора часа опоздаешь, — отпускаю я известную копушу, а сама прикидываю, чтоб такого надеть, чтобы и задницу не отморозить и ноги показать.
Решаю, что мелочиться нечего, и в ход идет комбез в обтягон. Это у юных девиц есть время на весь этот мешковатый оверсайз, мне надо дичь бить уже на подлете.
Кручусь перед зеркалом. Хороша зараза!
На шабаш я являюсь второй.
Анька уже на месте, и, разумеется, Алки еще нет.
— Я сегодня во все тяжкие, — предупреждает меня работник налоговой инспекции, переживший квартальную отчетность.
— Одобряю и присоединяюсь!
И понеслась!
Все-таки мое поколение в отличие зумеров умеет отжигать. Они сидят по углам, хихикая, тычат в телефоны, снимаю рилсы и сторис, типа как они развлекаются, а сами заняты накладыванием фильтров и сравнением, кто круче выпендрился. Как пить дать, посидят чуток и свалят на съемную хату снимать тик-токи и курить кальян.
Эти домашние бунтари погубили клубную культуру.
Зато у нас есть еще ягоды в ягодицах!
И к моменту, когда наконец является Алка, барушник заполняет уже контингент постарше. Появляются матерые мужики в косухах, шикарные папочки и горячие самцы в поисках дамы на ночь с пятницы на воскресенье.
На танцполе становится тесно.
Просекко играет в крови пузырьками.
Мужики пошли на охоту. Ну это они так думают.
Вот и девчонок от меня оттерли мускулистые парни. На хрупкую Аньку положил глаз и лапу здоровенный детина, рядом с которым она просто дюймовочка. Она хитро стреляет в него глазами, а я, видя, как он теснит ее к диванчику за их столом, подумываю предупредить его, что она владеет айкидо.
Алку вообще не видно. Сто пудов, уже где-то треплется.
Но все мысли вылетают у меня из головы, когда сзади ко мне прижимается кто-то огромный и очень горячий. Он вкусно пахнет и руками лапает довольно деликатно, при этом совершенно нескромно прижимаясь бедрами к моей пятой точке.
Мне нравится.
Приподнимаю руками волосы и позволяю им рассыпаться по плечам.
Обжигающая ладонь перехватывает мои пальцы и, обернув меня вокруг себя, прижимает к накачанному телу.
— Потанцуем? — обжигает ухо, приятный баритон.
Я узнаю этот голос сразу.
Сегодня днем я его уже слышала.
Поглаживания лопаток в вырезе на спине кончиками пальцев вызывает у меня те самые чертовы мурашки.
Поднимаю глаза… Ошибки нет. Бергман.
У меня перехватывает дыхание, когда он вдыхает запах моих духов. В предчувствии, что сейчас меня раскроют, сердце отчего-то начинает бешено колотиться.
Положив свободную руку мне на затылок, Герман произносит почти мне в губы:
— Ну вот я тебя и нашел.
Глава 6. Грязные танцы
Сердце ледяным камнем падает куда-то в желудок, во рту пересыхает, и не понятно от чего: от того, что меня поймали на моем дурацком спектакле, или от невероятного животного магнетизма, идущего от Германа.
Ёкарный бабай, к такому я была не готова.
Опустив глаза, я облизываю пересохшие губы и подбираю слова, чтобы выкрутиться.
И вот вроде понимаю, что ничего он мне не сделает. Ну не выпорет же за вранье и придурь, а все равно ощущение, что поставят меня на коленки… и если б на горох…
— Где же ты раньше пряталась? Я и не знал, что здесь можно встретить такую драгоценность… — низкий голос играет на натянувшихся во мне струнах, задевая что-то исконно женское, и я из-за взбунтовавшихся гормонов не сразу соображаю, что Гера меня не узнает.
Ишь как заговорил!
Яне Левиной доставались только язвительные подколы. А тут пошло в ход обольщение…
Если б я не знала, кто он, могла бы подумать, что он несет рядовые пошлости пикаперов, но Бергман знает толк в драгоценностях.
Так что это отличный комплимент.
Дьявол, сейчас он вовсе не такой мерзкий, каким был в вечер у Розы Моисеевны или сегодня в клинике. В нем словно включается манок на женскую особь, и я чувствую его зов.
Охренеть!
Надо взять себя в руки и не растекаться лужей в этих сильных руках, не поддаваться запаху мужика… Не тот самец, Яна!
И надо прикусить язык. А то так и тянет ответить, что в моей возрастной категории ему и в голову не приходило искать, но это будет палевом. А я не уверена, что хочу раскрываться.
На сегодняшний вечер скандальчик не входит в мои планы.
Слава богу, музыку делают громче, и обстановка к беседе не располагает.
А Герман мое молчание принимает за кокетство.
И прижимает мне к себе еще крепче, хотя, казалось бы, крепче уже некуда. Но мое разгоряченное танцами тело впаивается в его, идеально совпадая рельефом.
И под трек с элементами зажигательного латино, Герман так двигает бедрами, что мамочки мои. Ни хрена себе скрипач!
Воу, воу, воу! Мужик, полегче! У меня на тебя мурашек не хватит!
Все еще не решаясь снова поднять на него глаза, я отступаю в танце на шаг, следя за Бергманом из-под ресниц, и в этот момент вселенная сжаливается надо мной.
Гаснет свет, и в зал выносят торт, украшенный зажженными свечами. Официанты, распевая «Happy Birthday», лишь на секунду раскалывают нашу пару, направляясь к одному из столов в дальнем углу, но мне этих мгновений хватает, чтобы раствориться в толпе, пока не врубили свет.
Сваливаю в сторону уборной.
О! Ну вот и Алка. Так и есть, встретила кого-то из своих многочисленных знакомых и треплется.
— Пс… Медведева! — окликаю я. — Мы мигрируем в другой бар.
— Проблемы? — сразу ориентируется она.
— Пока нет, но запросто будут. Так что цепляй мою шкурку, Аньку и дуем в родной «Чемберлен».
— Может, я за шкурами, а ты за Анькой?
— Нет уж. Я и так сегодня «Дикий ангел» на минималках. Лучше я за одеждой, а ты забери нашу звезду у того громилы, которого она подцепила.
— А ты кого на свой хвост намотала, раз мы уносим ноги? — щурится она на меня.
— Бергмана. Давай-давай. Хорош, ржать.
— Неужто не узнал? Огонь!
— Ты смерти моей хочешь? Дуй за Анькой.
Хихикая Алка отбывает исполнять ответственное поручение, а я, нащупав в кармашке номерки, топаю в гардероб.
В узком темном переходе проталкиваюсь через обнимающиеся и шушукающиеся парочки.
Вот. У людей все, как надо. И только я…
Ой!
… и только я оказываюсь прижата спиной к постеру на стене неизвестным типом.
— Снова нашел, — жаркий шепот в самое ухо, опять распаковывает чемоданчик с моими мурашками.