Так-с. Ноги он видел, надо сегодня показать что-то еще. Ну, чтоб переход к преображению не вышел таким шокирующим. Все-таки на свадьбу я собираюсь в человеческом виде.
Бергман заезжает за мной ровно в восемь и всю дорогу пилит меня за то, что я улыбнулась мужику, который придержал мне тяжелую дверь подъезда.
— Ты на мужиков не бросайся так больше, — нудит он на светофоре, провожая взглядом переходящую дорогу знойную блондинку в мини юбке и куртке, едва закрывающей почки. — Тебе не по возрасту. И ты моя, прости господи, девушка. Хоть и временная.
От возмущения я вне себя. Не по возрасту мне, блин!
— Я вот юбку себе приглядела, как у той девушки… Думаю, мне пойдет. И Роза Моисеевна оценит.
Герман автоматом бросает взгляд на мои коленки, виднеющиеся в распахнутых полах теткиного пальто и застревает там надолго. Нам даже сигналят, потому что мы не трогаемся с места вовремя.
Сглотнув, он переводит взгляд на дорогу и продолжает движение.
— Нет, такая короткая — все-таки слишком, — ворчит он.
Офигеть!
Ничо, сейчас мы доедем, куда он там нас везет, и Гера сможет оценить и другие мои достоинства.
Только весь мой сегодняшний камуфляж под угрозой.
Бергман явно рожден на свет, чтобы осложнить мне жизнь.
Он паркуется ни больше, ни меньше, а возле «Чемберлена».
Там прям на входе вывешена галерея фотографий постоянных клиентов. Центральное место занимает моя фотка на шесте с подписью «Клиент года».
Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.
Твою мать!
Глава 12. Провалившийся ужин
Ну разумеется, я сразу начинаю юлить:
— Герман, зачем ты притащил меня в этот вертеп?
Блинский блин!
Кажется, я переигрываю… Это все нервы.
Можно же уже плюнуть на маскарад, однако что-то заставляет меня продолжать игру.
Но вертеп?
Это явный борщ.
Понимаю это, потому что Герман сощурившись смотрит на меня:
— То есть, пожрать в приличном заведении — это грехопадение, а ходить в массажный салон, чтоб тебя там мужики тискали — норм тебе?
— Мне мама не разрешает в такие заведения ходить… И задерживаться без предупреждения…
Что я несу? Божечки святы, расслабилась, он меня сейчас раскусит!
— Ничего, в твоем возрасте уже позволителен подростковый бунт, — крякает Бергман.
Вроде прокатило, но почему он смотрит на меня так подозрительно?
Черт, планируя этот спектакль несколько дней назад, я как следует все не продумала! Права была Медведева: я провалюсь еще до этапа Розы Моисеевны.
Лихорадочно рыщу глазами вокруг, надеясь, зацепиться хоть за одну подходящую вывеску. Но на барной улице это непросто. Например, в «Коломбине» со мной здоровается весь персонал, включая уборщицу, даже когда я в хэллоуинском костюме!
О!
— Вон в том кафе нам будет комфортнее, — оживляюсь я, указывая на чахлую чайную.
Герман приглядывается и, к моему горюшку, замечает на двери чайной афишу: «По четвергам проходят литературные вечера».
Бергмана нехило перекашивает. Где-то я его понимаю, однажды я заглядывала на подобное мероприятие. Это не для слабонервных.
До сих пор нежно лелею в душе стих юного дарования: «Одинокая я, как кукушка в лесу, по квартире брожу с ихтиолкой в носу». Жизненно, но для стойких.
Печалька в том, что сегодня именно четверг.
— Ну уж нет! — категорически упирается бесчувственный человек. — Большой литературы мне только еще не хватало. Левина, выходи. И прикрой коленки! Будешь так ходить, маме точно не понравится!
Пиздец-пиздец-пиздец…
Я выныриваю из салона и дую внутрь «Чемберлена» узреть первой, вдруг там все-таки фотки убрали.
Не-е-ет… Висят заразы.
Это будет очень стремно, если я сорву центральную? Или залью, как Мону Лизу?
— А говорила, в вертеп не хочешь. Вон как рванула, — ворчит Бергман, который чуть по мордасам хлопнувшей за мной дверью не получил, настолько стремительно я ворвалась в «Чемберлен».
Как назло, администратор знакомый уже улыбается и жаждет поздороваться. Строю ему рожи, но он упорно не хочет меня понимать. Более того, разглядев меня получше, удивленно поднимает брови.
Жопа дымится в ужасе от грядущего разоблачения, и я, метнувшись к Герману, как к родному, старюсь перекрыть ему обзор, что сильно осложнено разницей в росте.
На ходу расстегивая громоздкое пальто, пытаюсь развернуть Бергмана в сторону гардероба.
День, начавшийся вполне сносно, грозит стать катастрофой, и посылает мне уже вторую ласточку.
Я никогда не была особенно грациозной, но на ногах стою весьма твердо, поэтому то, что происходит в следующий момент — это подстава вселенной. Вероятно, за мои грехи. За вранье, походу.
В своем неудержимом рывке я совсем не смотрю под ноги, а зря.
Первый снег, занесенный ногами посетителей, превратил вымощенный плиткой пол с помощью грязной жижи в каток. И с интеллигентным: «Ах ты, чтоб вас всех к проктологу» на глазах у застывшей в метре от меня уборщицы со шваброй я, аки Плющенко, даю практически тройной тулуп в попытке не расшибить нос.
Растопыривший руки Бергман успевает меня подхватить в последний момент, когда я уже цепляюсь за его кашемировое пальто и съезжаю вниз.
Хороший Бергман. Надо дать ему косточку.
Спуск вдоль Германа прекратился, и я могу выдохнуть. Но прям вот так сразу вскочить с колен, которыми я стою на его ботинках, у меня не получится. Сердце еще колотится.
— Яна… — осторожно спрашивает меня он. — Тебе точно удобно?
— Лучшая поза за сегодня, — бурчу я ему в брюки, загнанно дыша в ширинку.
— Левина, даже не думай, что я тебе отдамся, — осознав, что резких телодвижений от меня не дождаться, шипит Бергман и, ухватив меня за подмышки, тащит вверх. — Твою мать, прекрати цепляться за мои штаны!
— Бергман, не будь жмотом. Штанов он пожалел, — ворчу я, но слушаюсь и даже уже сама принимаю участие в собственном укреплении на ногах.
— Мы почистим ваше пальто, — лепечет девочка в гардеробе, уборщица с овальными по вертикали глазами, подтверждая, судорожно кивает. Ну еще бы! Она не успела убрать воду, и я могла конечности переломать. Себе или Бергману.
Подлетевший администратор обещает:
— С нас блюдо в подарок, мы приносим извинения, Яна…
Бля…
— А я надеюсь, что вы примете меры, и такого больше не повторится, — переиначиваю я так неосторожно произнесенное администратором мое имя. И опять делаю ему «глаза». Кажется, что-то в его голове мелькает, и он оставляет меня в покое.
Выдохнув, я начинаю снимать пальто.
— Да стой ты! — раздражается Герман, которому кажется, что я опасно покачнулась. — Я сам сниму этот зипун с тебя… Левина!
Я не сразу соображаю, откуда столько возмущения, а потом, проследив за направлением его взгляда, понимаю, что это сработал мой сегодняшний наряд.
Сегодня напялила старое мамино трикотажное платье, а-ля длинная водолазка, которое она давно не носит, потому что оно покрылось катышками. Выбор пал на него, потому что оно относительно мне по фигуре. Я же решила, что пора Бергмана готовить к моему преображению.
Я не учла одного. Трикотаж кое-где вытерся и истончился, и натянулся этими местами на моей груди. Вишенкой на торте становятся нагло торчащие соски.
Разглядев всю эту порнографию, Бергман срочно запахивает на мне пальто.
— Ну Левина! — сглатывает он. — В машину! Никакой еды, пока мы не купим тебе хотя бы лифчик!
Глава 13. Аксессуары и проблемы, вызванные ими
— Стоматологам, что, так хреново платят? — никак не может угомониться Бергман. Мы стоим в пробке уже пятнадцать минут, и все это время он брюзжит. Эк мои перси его травмировали.
Ну не объяснять же ему, что я, как любая нормальная тридцатилетняя женщина, ненавижу каблуки, колготки и лифчики. Ходит легенда, что, если после рабочего дня зайти в квартиру и сразу снять все вышеупомянутое, то можно умереть от оргазма.
Верю.
И вот после массажа последнее, чего мне хотелось, это снова заковывать себя в броню.
Я и чулки ношу не потому, что секси-атрибут, а потому, что у меня в колготках задница чешется. Этого Бергману тоже знать не стоит…
Ну, под юбку он ко мне не полезет, так что хоть за них оправдываться не придется. Пусть верит, что в гости к Розе Моисеевне я их только ради него надела.
— Герман, смотри на дорогу! — рявкаю нервно, потому что нам сигналят, а он все прожигает взглядом мое пальто в том районе, где под розовым вязаным шарфом прячутся испуганные сиськи.
На самом деле, мне и самой немного не по себе.
На такой эффект я совершенно не рассчитывала.
Достаточно того, что Герман познакомился с розовыми трусами. Соски — это уже немного чересчур. Да и вообще, вдруг он успел заметить, что одна грудь у меня чуть больше, а сосок чуть ниже?
Какого хрена я вообще об этом думаю?
— Ты развратница, что устроила? Коленки эти, духи и э… прелести бесстыжие! Дай мне телефон твоей матери, я ей расскажу, что она тебе не то запрещает!
Представляю выражение лица маман, с которой мы благополучно разъехались по разным жилплощадям лет пять уже как. Она еще и поприветствует мое полуголое хождение, если это в перспективе принесет ей внуков.
Чего Бергман-то бесится? Его малолетки шире ремня ничего не носят.
— Еще ладно я! Но на твои… твою… туда тебе пялились все! Даже администратор!
Ой, ну это он преувеличивает. Герман с такой скоростью завернул меня в пальто, что трикотажная эротика досталась только ему.
— Так, — припарковавшись у торгового центра, поворачивается ко мне Гера и веско предупреждает. — Я сейчас открою тебе дверь, а ты прикроешь свои коленки. Мы зайдем внутрь, и ты не раздеваешься, не расстегиваешь пальто, не поешь романсы, ни на кого не падаешь и не прижимаешься ни к чьим ширинкам. Инструкция понятна?
— Да, — закатываю я глаза. — Зря ты. Я не такая.
Бергман сопит сердито, у него даже проклюнувшаяся вечерняя щетина торчит как-то воинственно.