Казалось, что давно атрофировавшая за ненадобностью страсть мощным взрывом вернула вкус жизни, заставляя трепетать и молить о большем. Ощущения стремительно нарастали, захватывая и возвращая запретные до этого момента чувства.
Альфэй задохнулась восторгом и обрушившимся на неё всесокрушающим удовольствием.
— Не знала, что у богов это так… — поделилась Альфэй своим открытием, расслабленно нежась рядом с любовником.
— Понравилось? Секс богов не сравнить с человеческими переживаниями, — пренебрежительно дёрнул плечом Ежан. — Я уже и забыл, как пресно и скучно это когда-то было. Кстати, не советую развлекаться со смертными. Энергообмен между богами ни с чем не сравнится. Даже маги и заклинатели не так хороши для этого.
— Но на Небесах обитают только боги…
— Вот именно. Боги, которые могут создавать собственные миры, населённые кем угодно. Но кому оно надо, когда богини лучше всего. — Нежный поцелуй увёл мысли Альфэй далеко от богов и их игр со смертными. Ежан был прав: то, что происходило между богами, не шло ни в какое сравнение.
Утром Альфэй не торопилась гнать Ежана, потакая собственной слабости и желанию насладиться нежданным подарком судьбы ещё чуть-чуть.
— А у меня бусины тёмно-красного цвета, — сказал Ежан, вертя в руках её чётки с маячками до мест сотворения будущих миров.
— Наставник Ли говорил, что такие заготовки не отличаются друг от друга. Всего и разницы, что бусина-маячок, уже использованная для сотворения мира, будет светиться, из-за напитавшей её божественной энергии.
До стажировки их всех снабдили специальными артефактами-накопителями, которые следовало заблаговременно зарядить под завязку. Разумная предосторожность, ведь новички, истратившие больше божественной энергии, чем могли себе позволить, рисковали оказаться запертыми в ловушке закрытого тренировочного мира.
— Когда мы сможем увидеться в следующий раз? — Отложив чётки, Ежан подошёл, чтобы коснуться её губ сладким поцелуем.
От полноты ощущений Альфэй прикрыла глаза. Внутри вновь расплавленным золотом разлилась сияющая и горячая волна тяжёлого желания. Она нехотя оторвалась и с трудом сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну.
Почему она так долго отказывала себе в удовольствии? Почему боялась почувствовать себя вновь желанной? Альфэй не хотела вспоминать.
Все обиды и страхи казались мелкими в сравнении с волшебными ощущениями, которые дарил ей Ежан.
— Пришлю тебе божественного посланника, как только справлюсь с сотворением первого мира, — пообещала Альфэй.
— Возможно, я не смогу прийти сразу же, — заботливо предупредил он.
— Ничего, я подожду.
— Тогда до встречи. — Прощальный поцелуй обжёг обещанием новой сказочной ночи.
Оставшись в одиночестве, Альфэй, немедля больше ни минуты, активировала защиту своего павильона и взяла в руки чётки. Первая среди одинаковых бусин замерла в пальцах. В прозрачно-голубой глубине словно пробегали блики солнечного света, завораживая и маня окунуться.
Альфэй всей собой потянулась за игрой света и тени.
Часть 1Глава 1. Сотворяющая богиня
Альфэй словно нырнула в поток прохладной прозрачно-голубой воды с пробегавшими по поверхности бликами. Звуки и запахи как отрезало. Перестали ощущаться температура, влажность, движение воздуха. Тело сдавило со всех сторон. Она застыла наедине с самой собой в невесомости.
Сосредоточившись, Альфэй затянула песнь сотворения.
Напротив неё сгустилась энергия в виде маленькой, всё разраставшейся чёрной дыры. Вскоре окружающую голубоватую прозрачность затянуло в эту чёрную дыру, внутри которой далёкой звёздочкой сиял сотворённый мир.
Усилием воли Альфэй переместилась на поверхность планеты, ноги утонули в рыхлой почве, до слуха донёсся приятный шелест волн и крон деревьев. Света, исходящего от самой Альфэй, едва хватило, чтобы разглядеть песчаный морской берег. Она подняла взгляд и вновь запела, наблюдая за рождением звёзд, солнца и луны.
Опытные боги могли обойтись без песен и сотворяли одним намерением и силой мысли. Для Альфэй такое пока что было невозможно. С каждым новым актом сотворения божественная энергия покидала её. Последнее, на что ещё хватило Альфэй, — населить этот мир людьми, после чего силы окончательно оставили её.
Очнулась Альфэй от колющего во все места сена, заменявшего ей постель, в маленькой хижине, сделанной из бамбука. Её наготу прикрывали всего две холщовые тряпки: одна прикрывала грудь, другая опоясывала бёдра. Ноги же и вовсе оказались босыми. После десятилетий ношения многослойных одежд казалось, что она неприлично обнажена.
— О, ты очнулась? Твои тряпки вымазались, так что я их сожгла. Пока походишь в том, что я для тебя нашла. Иди поешь, а то в чём только и душа держится? Такая бледная и тощая. А чтобы прокормиться, нужны силы. — В хижину вошла высокая, ширококостная, загорелая женщина, чьи мышцы и полные груди, казалось, были натёрты маслом и упруго перекатывались от каждого движения.
Альфэй заподозрила, что её одежду попросту присвоили. Если и так, то женщине, которая на голову выше и вдвое шире её самой, хватило бы ткани разве что обмотать объёмные грудь и бёдра. Та тоже носила холщовые тряпки, но поверх них блестели стальным плетением кольчужный лиф и юбка, на ремне висели ножны с внушительным тесаком, обута она была в кожаные сапоги до голени. Её чёрные, коротко остриженные волосы оказались выбриты у висков. Ни грамма косметики, ни единого украшения на женщине или в её жилище Альфэй не заметила.
В том, что Альфэй поняла обращённые к ней слова, ничего удивительного не было. Всё же именно она создала этот мир и, само собой, понимала всех его обитателей, как и они её. Тут неприятных сюрпризов не предвиделось.
За грубосколоченным низким столом они с женщиной разделили скудную трапезу, состоявшую из овощей, вяленого мяса и фруктов, запив всё это простой водой. Женщина попросила звать её сестрицей Юн, а Альфэй сократила своё имя до Фэй.
— Мы находимся на большой земле. Бывает, к нам прибивает кого-то из варваров. Таких же тщедушных и маленьких. Видимо, жизнь за большой водой совсем тяжёлая, вот вы там и хиреете, — поделилась своими умозаключениями Юн.
— Ничего я не тщедушная! — возмутилась Альфэй под задорный грудной гогот.
— Не обижайся, малышка, но тебя бы откормить как следует. Я живу охотой. Места у нас изобильные: в лесу полно дичи, так что мясо всегда есть. Можешь жить у меня, пока не придумаешь, как быть.
— Пожалуй, я приму твоё предложение, сестрица Юн, — согласилась Альфэй.
Она почти не чувствовала согревавшую изнутри и дарующую ощущение всемогущества божественную энергию, и по всему выходило, что застряла в сотворённом мире до восстановления сил. В крайнем случае, можно было воспользоваться накопителем, который на неснимаемой цепочке, невидимый для посторонних глаз, висел на шее. Однако Альфэй хотела по-честному сделать задание — от начала и до конца сама. Она нуждалась в испытании собственных сил, чтобы доказать, чего на самом деле стоит.
— Вот и славно. А теперь идём: поможешь мне продать тушки кроликов и фазанов, — позвала её Юн.
Они шли по обычной, утоптанной множеством ног, тропинке между однотипными бамбуковыми хижинами. Всю дичь в холщовом мешке несла Юн, не мешая Альфэй вертеть головой по сторонам.
В центре поселения на единственной улице, где расположились торговые ряды, им всё ещё не встретилось ни одного мужчины. Создавалось впечатление, что здесь живут только женщины, причём такие же высокие и мощные, как Юн. Среди местных Альфэй чувствовала себя карликом, попавшим в мир великанов. Женщины торговали мясом, рыбой, овощами, фруктами, оружием, тканями, кожей. Они громко переговаривались, смеялись и ругались.
— Кто это с тобой, Юн? — спросила торговка соседнего прилавка, когда они с Юн разложили тушки кроликов и фазанов на одном из сколоченных из деревянных досок столов.
— Чужеземка Фэй. Нашла её сегодня на берегу у большой воды.
— Ох, и тощая она у тебя, — покачала головой женщина.
— Ничего, я её ещё откормлю!
— Да не тощая я! — не смолчала Альфэй под дружный гогот женщин.
Юн продавала свой товар за круглые медяшки, на которых был отчеканен местный номинал.
— Монеты куют в кузнице. Ещё наконечники для стрел и копий, ножи, мечи, кольчуги, орудия для возделывания полей. Сложное ремесло, но за него и платят хорошо. — Юн указала на стол особенно внушительной женщины, продающей товары из железа.
— Это жена кузнеца? — предположила Фэй.
— Она и есть кузнец. А кто — это жена? — поползли брови Юн вверх.
— Эм… а мужчины у вас есть?.. Ну, самцы? Пара для создания семьи? Как у вас вообще дети появляются? — видя всё больше непонимания во взгляде Юн, постаралась, как могла, уточнить Альфэй.
— Приходит нужный возраст. Вот смотри, — указала на одну из женщин Юн.
Альфэй не заметила особых отличий этой женщины от других: такая же большая и объёмная, разве что живот чуть более выпуклый и кожа на нём натянута, как на барабане.
— Рождение новой жизни — это естественный ход вещей. Мы не охотимся на животных в период вынашивания и кормления потомства — это табу. А община помогает женщинам в тяжести, ведь дети — это будущее общины.
Среди покупательниц Альфэй увидела женщину с маленькой девочкой, очень похожих внешне. Промелькнула мысль, что шутки про гомозиготных самок в этом мире воплотились буквально: делением на две особи.
От изучения местных и их обычаев Альфэй отвлёк громкий трубный звук.
— Это охотницы на крупную дичь вернулись, — разулыбалась Юн.
Торговки и покупательницы оживились, расступаясь и озираясь в одном и том же направлении.
Между рядами с видом королевы вышагивала особенно высокая и накачанная женщина. Внешне она не очень отличалась от Юн: всё те же холщовые тряпки с вязью кольчуги поверх, кожаные сапоги и наручи, тесак на поясе, а за плечами колчан со стрелами и луком.
— Сестрица Тай, как всегда, великолепна: ни на ком из охотниц и царапины нет, да ещё и с богатой добычей вернулись, — восхищённо выдохнула Юн.