26 Кафтанов С. В. По тревоге // Химия п жизнь. 1985. № 3. С. 7, 10.].
Аппарат уполномоченного ГКО по пауке оказывал помощь и партизанам. В частности, С. А. Балезин «консультировал работы лаборатории Высшей школы особого назначения Центрального штаба партизанского движения и технического отдела Украинского штаба партизанского движения по вопросам разработки рецептуры и изготовления образцов химических замедлителей для мин, зажигательных снарядов и взрывчатых веществ, пригодных для изготовления их партизанами в тылу врага. По просьбе ЦШПД т. Балезин успешно организовал изготовление некоторых новых средств для нужд партизан. При участии профессора Балезина был разработан ряд способов применения зажигательных средств. Эти способы показали большую эффективность и дали возможность партизанам усилить удары по врагу» [27 Из справки, выданной начальником Высшей школы особого назначения и зам. начальника штаба Украинского партизанского движения И. Г. Стариновым от 30 августа 4945 г. // Архив С. А. Балезина. Д. 7/4. Л. 2.].
В апреле 1942 г. заместитель начальника штаба партизанского движения Украины полковник И. Г. Старинов привез Степану Афанасьевичу блокнот немецкого офицера, попавший в руки партизан Украины в ходе одной из операций[28 См.: Яруцкий Л. Трофейный блокнот // Комсомолец Донбасса. Донецк, 1978. 29 янв.; Медведев Юл. Тот день.]. Балезин тут же послал блокнот на дешифровку. После дешифровки записей оказалось, что это были расчеты ядерных процессов. Все факты свидетельствовали, что немцы придают этим работам большое значение. С. В. Кафтанов поручил С. А. Балезину изучить эту проблему. Степан Афанасьевич решил проконсультироваться у ученых-ядерщиков о целесообразности развертывания подобных работ в СССР.
Мнения экспертов разделились. В одном из ответов даже указывалось, что возможности практического использования атомной энергии могут быть реализованы не ранее чем через 15—20 лет и что сейчас, когда страна испытывает такие огромные трудности, выделять столь дефицитные средства и кадры на подобные исследования нецелесообразно. Но существовала и другая точка зрения. Техник-лейтенант Г. Н. Флеров, открывший вместе с К. Е. Петржаком накануне войны явление самопроизвольного деления ядер урана, был убежден, что прекращение в нашей стране ядерных исследований в военное время было бы глубокой ошибкой. Эту точку зрения разделяли и некоторые из опрошенных С. А. Балезиным специалистов.
Георгий Николаевич Флеров, ныне академик, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, директор лаборатории объединенного Института ядерных исследований в Дубне, был наиболее настойчив в этом убеждении. С фронта он направлял в различные инстанции письма, в которых указывал на необходимость развертывания у нас работ по ядерной энергии, ссылаясь, в частности, на то, что немцы засекретили подобные работы еще в середине 30-х годов, а в конце 30-х годов то же самое сделали англичане и американцы. Одно из этих писем, датированное апрелем 1942 г., адресованное на имя Председателя ГКО, попало к С. А. Балезину. Оно сыграло большую роль в том решении, которое подготовил Балезин.
Проанализировав все аргументы за и против в отзывах, приняв во внимание успехи, достигнутые накануне войны отечественными физиками-ядерщиками, и повышенный интерес к атомному ядру на Западе, С. А. Балезин пришел к выводу о необходимости безотлагательного развертывания в нашей стране исследований по атомному ядру. По поручению С. В. Кафтанова, которому С. А. Балезин доложил о заключениях экспертов и своих выводах, он подготовил докладную записку на имя Председателя ГКО И. В. Сталина. В ней Балезин писал, что «мы получили от военной разведки материалы, свидетельствующие об интенсивной работе немецких физиков над новым видом вооружения, а именно над использованием в военных целях атомной энергии, и поэтому нам необходимо немедленно организовать начало таких же работ» [29 Володин Б. Рассказ профессора Балезина // Химия и жизнь 1985. № 6. С. 19.]. Спустя два дня был получен ответ на докладную. С. В. Кафтанову предписывалось срочно организовать работы по созданию атомной бомбы. Свидетель и участник этих событий академик В. В. Коршак называет С. А. Балезина «участником подготовки важного государственного решения» и подчеркивает «важность того, что сделал для своей страны этот человек, память о котором должна быть сохранена соотечественниками» [30 Изобретатель и рационализатор. 1983. № 10. С. 34—35.].
Кафтанов поручил Балезину и непосредственную подготовку к развертыванию работ по созданию атомной бомбы. Одним из первых шагов Балезина в этом направлении был вызов в Москву Г. Н. Флерова.
Позднее Георгий Николаевич вспоминал: «Летом
1942 г. меня вдруг срочно вызвали с Юго-Западного фронта, где я находился, в Москву. В Москву я попал дней за десять до начала наступления немцев на Сталинград (т. е. в 10-х числах июля). Я был в состоянии полной неизвестности, зачем меня вызвали. Здание, куда мне было предписано явиться, было мне также совершенно незнакомо. Меня принял человек в штатском, который начал разговор издалека: тепло расспрашивал, как мне живется, как вотоется. Это и был старший помощник уполномоченного ГКО по науке Степан Афанасьевич Балезин.
Потом мы перешли к моим письмам в ГКО и на имя тов. Сталина по ядерной проблеме, последнее из которых я написал в апреле 1942 г. Балезин вспомнил, что еще до войны слушал мото лекцию в МГУ. По ходу беседы мне стало ясно, что Балезин понимает суть вопроса, а кроме того, знает что-то еще, чего я пока не знаю. Речь шла о том, что решение по развертыванию работ в области создания атомной бомбы уже принято.
В конце беседы мы уже писали формулы. За годы, прошедшие со времени моей лекции в МГУ, в каких-то вопросах мой оптимизм сменился пессимизмом, а в каких-то, наоборот, пессимизм уступил место оптимизму. Работа, по моему мнению, распадалась на две части. Осуществить в нашей стране создание атомной бомбы — на это требовалось время и большие средства. Это представлялось малореальным. А вот выяснить принципиальную возможность создания бомбы и меру опасности, если бы она была создана в Германии, можно было бы сравнительно быстро и малыми средствами, проведя исследования по спонтанному делению околоурановых элементов.
Степан Афанасьевич попросил меня сформулировать предложения о том, с чего надо начинать. Я предложил прежде всего вызвать из армии К. А. Петржака и вывезти из Ленинграда приборы и уран или организовать мне самому поездку в Ленинград за всем этим.
Мои предложения постепенно были осуществлены. . . В начале 1943 г. начались научные обсуждения по проблеме атомной бомбы более широкого масштаба и непосредственное оборудование лаборатории, в котором деятельное участие принимал Степан Афанасьевич Балезин» [31 Флеров Г. Я. Воспоминания об С. А. Балезине // Архив С. А. Балезина. Д. 8/8. Л. 27. Авторизованная машинопись.].
С. А. Балезин принимал участие и в подборе кандидатуры руководителя будущих работ. В конце концов выбор пал на И. В. Курчатова. Он был отозван с Северного флота, где занимался размагничиванием боевых кораблей, и ему было поручено возглавить исследования по ядерной проблеме. Вскоре по казанской группе ЛФТИ был издан приказ о создании специальной лаборатории. В нем, в частности, говорилось: «Организовать лабораторию в следующем составе: 1. Курчатов И. В., 2. Алиханов А. И., 3. Корпфельд М. О., 4. Неменов Л. М., 5. Глазунов П. Я., 6. Никитин С. Я., 7. Щепкин Г. Я., 8. Флеров Г. Н., 9. Спивак П. Е., 10. Козодоев М. С., 11. Джелепов В. П. ... В дальнейшем лабораторию именовать: „Лаборатория № 2“ ... Заведующим лабораторией № 2 назначить профессора И. В. Курчатова. . .» [32 Цит. по: Маркелова Л. П. Оружием творчества. М.: Политиздат, 1985. С. 124.]
В мае 1943 г. ГКО передал Лаборатории № 2 недостроенное здание Всесоюзного института экспериментальной медицины в Покровском-Стрешневе, на окраине Москвы. В подборе помещения для лаборатории и оснащении ее всем необходимым самое деятельное участие принимал С. А. Балезин. Это было очень сложным делом — ведь «речь шла не о каком-то открытии, изобретении или расшифровке секрета, а о создании новой отрасли науки, техники и промышленности» [33 Дёвшин Б. В. Советская наука... С. 109.]. Об этом вспоминал Степан Афанасьевич: «Первые наши шаги заключались в том, что мы попросили правительство разрешить въезд в Москву для работы над этой проблемой около 100 человек. Согласие правительства было получено немедленно. Первым был вызван проф. И. К. Кикоин (впоследствии академик, дважды Герой Социалистического Труда), по специальности физик, а затем со всех концов Советского Союза мы стали вызывать по мере требований И. В. Курчатова молодых ученых — химиков, физиков, математиков. Правительство не только беспрепятственно давало разрешение на их вызов, но и обеспечивало тут же квартирами в Москве и продовольственными карточками.
Возникла проблема помещения, где бы ученые начали свою работу. Ни Игорь Васильевич, ни тем более я не представляли себе еще в полной мере возможного размаха и масштабов работы, хотя мы понимали, что эта работа потребует не только специального помещения, но и большого количества квалифицированных работников, специалистов во всех областях, а также организации специального производства для этих целей. Сейчас это кажется несколько наивным, но мы вместе с Игорем Васильевичем объехали много пустующих зданий учебных заведений, которые были эвакуированы из Москвы. Наконец мы остановились па здании ВИЭМ, благо что здание этого института было построено только перед войной, не было еще загружено аппаратурой другого назначения и поэтому могло быть сравнительно быстро приспособлено для работы лаборатории Курчатова. Приступили к строительству циклотрона с весом электромагнита 50 т. И, несмотря на трудности в стране, циклотрон был построен в несколько месяцев.
Правительство относилось весьма внимательно к организационной работе по лаборатории И. В. Курчатова. В начале работы трудности были не только в том, чтобы построить и получить необходимые материалы. Необходим был изотоп урана-235. Как известно, в природном уране изотопа-235 содержится около 0,7%. Нужно было разработать методы выделения этого изотопа. Силы лучших физиков и химиков, а также математиков были брошены на решение этой проблемы» [