они никого не целуют
и не улыбаются нам.
Просто кому-то хотелось
вернуть всё вспять, всё назад,
так было, так есть и будет:
за отрядом шагает отряд.
И хоть кричи в это небо,
плачь, да хоть выплачь глаза!
Зло идёт, накрывает пледом.
Слышишь его голоса?
Голоса почти что пустые,
мёртвые голоса,
как пули свистят холостые.
Я собралась да в бой пошла!
На Бессмертные полки
понавесили замки:
замок «вечности»,
замок «человечности»,
замок «поднебесья»,
замок «неизвестный».
На них без слёз смотреть никак,
потому что не пустяк
эти бравые полки,
им сегодня не с руки
воевать: на рать пешком.
По крупицам соберём
светлу память о дедах.
На замыленных сердцах
понаделаем проколов.
Будем думать: от уколов
расхворалася душа.
Вот я встала и пошла,
но дойдя до перекрёстка
развернулась и домой:
— Где ты, дед мой?
— Первый бой
не осилил я, дочурка.
Как там жинка, как печурка?
— Жены нет, печура сдохла:
на ветру стояла, ссохла.
Фотокарточка твоя
до правнуков не дошла:
моя хатушка сгорела,
спасти снимки не успела.
Вот в Бессмертных тех полках
и не стоять тебе, дед наш,
потому что на полки
понавесили замки:
замок «вечности»,
замок «человечности»,
замок «поднебесья»,
а ты — неизвестный.
В декабре что-то плохо леталось.
Над нами пехота смеялась:
— Ой, не падают ваши бомбы,
на головы
фашистских солдат! —
бурча, отмахивался лётный отряд.
Вот так с укороченным счастьем
мы как-то и жили.
Лишнего? Нет, не пили
и даже много не ели.
Любить? Не успели.
Мы сбитые самолёты считали,
и махая крылами,
лётные накручивали часы.
— Инопланетяне, а вы?
— Да летаем мы на своей планете!
— А на Земле немцы эти.
— У нас все проще: порочный круг,
и от края до края слух
о том, что зло побеждает!
— Неправда! Ведь мы то знаем:
не будет войн скоро в мире,
сдохнут фрицы и вас помирим!
Ты, дружок, курева сверху ни скинешь,
может и спички подкинешь?
Что, огня нам давать боитесь?
А знаете, небо клубится
не от тех, кто летает,
а от тех, которые заседают
и подписывают акты о нападении.
И морд таких: один-два, то есть немерено!
— Один-два — вот те и круг порочный.
— Одного-двоих не одолеть, это точно.
Улетели лётчики те и эти.
Закончились войны, вроде бы, все на свете.
Короче, войн ещё будет до чёрта!
Но на землях своих мы знаем чётко:
если кто-то где-то воюет,
значит, над этим колдует
один-два человека, не более!
На все планеты одна История.
Лётчики военные испытатели —
зимних небес спасатели,
просто летая по кругу,
вспоминая друзей и подругу,
да товарищей боевых,
каждый из них
выполняет задание.
— До свидания! — сын вернётся.
— До свиданья! — жена дождётся
и вырастут наши дети,
разорвут фашистские плети,
и очнувшись от долгих зим,
мы над миром большим полетим,
где не будет лётчиков испытателей —
зимних небес спасателей,
а просто летая по кругу,
пилоты перевозить будут
пассажиров по мирной земле
Такое приснилось мне.
Эх, лётчики военные испытатели —
зимних небес спасатели,
неисчислимо по кругу
голодную, голую вьюгу
гоняя, как ведьму, верьте,
что может быть, наши дети
разорвут боевые плети.
И очнувшись от вечных зим,
мы над миром большим полетим!
И куда ни глянь, везде лето:
детвора разута, раздета —
жарко вокруг, так жарко!
Даже прошлого нам не жалко.
Ах, какие были мечты!
Жаль, об этом мечтали не вы,
лётчики военные испытатели —
зимних небес предсказатели.
А я и голодная вьюга,
летая по кругу, по кругу…
Фашистов сказки запомнятся нам надолго.
Заблудились в лесу — это не больно.
Сказки фашистские в разных странах:
«Если есть в лесу партизаны,
то леса не будет вовсе!»
Вот сидим и гадаем на костях:
живы не живы, вернутся?
Ёлки над нами смеются.
И каждая, каждая мамка,
зная, что она партизанка,
думает: «Что будет с сыном и мною?»
А мы сказку эту закроем
когда сказочники все сдохнут, наверное.
— Вы куда? «Мы в лес, мы не первые.»
У Победы нет начала,
у Победы нет конца.
Я его не повстречала,
как-то странно жизнь прошла.
Катилась по свету Победа!
А его родимого нету —
как непривычно это.
Катилась Победа по свету.
У Победы нет начала,
у Победы нет конца.
Я его не повстречала.
Как-то странно жизнь прошла.
Не вспоминала я войну, забывала
и помнить не хотела, скучала
по дому родному.
Вернулась, там боли
целая каша!
И мать чужая, не наша
с глазами печальными.
А перезвоны венчальные,
как бой похоронный. Не вольно!
Не помнила я войну, забывала,
да мать на ушко мне что-то шептала…
Ветеран последний самый, самый вредный,
самый, самый вредный ветеран последний.
Потому он вредный ветеран последний,
потому что бедный ветеран последний.
А мы ему каши наложим солдатской
и песнь споем залихватски!
Ветеран последний спасибо не скажет,
он вредный, поэтому кашу размажет
по тарелке: «Ну, девки, держитесь,
дед идёт Победитель!»
Против фашизма
Вот ты сегодня живая,
и дочь у тебя молодая,
несмышлёная, и пошла в институт,
а у тех, кто ни здесь и ни тут,
дочерей больше нет.
Ты плачешь по пустякам,
а те, кто не здесь, а там
(у кого всех убили),
они родню хоронили
и о пустяках не мечтали,
они, как никто, уже знали:
пустяков для них больше не будет.
Ты плачь по своим пустякам. Не забудет
серое, серое небо
твои пустяки, горе их, кусок хлеба
у твоей дочери, её институт:
пусть науку грызёт, пока она тут.
Не было на моих страницах печали:
города спокойно скучали,
лишь милые, трезвые дети,
убивая зверьё на рассвете,
приносили добычу в дом.
В том доме мы и живём
в окружении постмодернизма.
Нет, не странные у нас лица,
а привычные ко всему.
Только я никак не пойму,
почему на моих страницах
дома, города … пылится
бесконечное количество слов:
из них понастроили кучу мостов
трезвые, умные дети,
они не верят в йети,
а готовятся к новой войне.
Эти дети сидят на мне
свесив ноги
и зовут на подмогу
всё новых, трезвых детей!
Я не пишу повестей
из-за их тяжёлого веса
и холодных, блестящих глаз.
Я не любила вас —
строем ходящих детей
по моим чистым страницам.
Я устала стирать ваши лица!
Мы о боге кричали
и кидались страна страной!
Нет, мы не были в печали,
а ходили всё в тот же бой.
В бой с утра до рассвета:
со злом или против зла.
Пули — это конфеты,
хошь не хошь, принимай страна!
Страна на страже стояла,
страна сердца берегла.
«Мало (кричали) мало,
сердец мало, давай тела!»
И летели тела, летели
в какую-то тяжкую зыбь.
Такой вы войны хотели,
нет? Но уже не свернуть!
Зло с добром не устанет
биться до мира конца.
Летели Миры, менялись:
«Планета уже мертва?»
Да нет, хороша и пляшет,
(уж нет Вселенной) смотри,
как она из прошлого машет
каждой пядью своей земли!
«Откуда ты, девочка?» Прямо из ада,
из самого страшного небытия,
где за каждое слово награда:
плётка «раз» и за грамотность «два».
«Откуда ты, девочка?»
Я оттуда, где никому не нужна,
где реки искусственной крови
и тролли — закон бытия.
«Девочка, ждать больше нечего,
сегодня Нас понесло!
Это Мы с жестокой последовательностью
лепим, пилим своё ремесло.»
Выпиливая фигуры:
уродливые кресты,
«Мы самые, самые злые!» —
так говорили Вы.
Но делая снаряды
из слов, металла, дерьма,
Мы больше вас уставали,
у нас каждая ночь без сна.
Кто кого? Я не знаю.
Перемирие есть всегда:
между войной и войною,
баба рожает дитя.
Я не спорю, и дети встанут
под пули да под ружьё.
С вашими ль, нашими стягами?
Но Мы их родим всё равно.
Я откуда? Не спрашивай больше,
хочешь убить — убивай,
нет ничего жизни горше:
очень уж хочется в рай!
Время слагает легенды,
время — это триптих.
И никто никогда не узнает
кому какой стих.
Ты сегодня счастливый —
у тебя на носу Новый год