Долги
Пришла ко мне пора платить долги.
А я-то думал,
что ещё успею…
Не скажешь,
что подстроили враги.
Не спрячешься за юношеской спесью…
И вот я мельтешу то здесь, то там.
Размахиваю разными словами…
"Я расплачусь с долгами!.. Я отдам…
Поверьте мне!.."
Кивают головами
леса и травы,
снегопад и зной,
село Косиха, Сахалин и Волга.
Живёт во мне,
смеётся надо мной
немыслимая необъятность долга!
Ждёт каждая секунда.
Ждут года.
Озёра, полные целебной влаги.
Мелькнувшие, как вспышка, города.
Победные
и траурные флаги.
Медовый цвет клокочущей ухи,
моей Москвы
всесильные зарницы
и те стихи,
те — главные — стихи,
которые лишь начинают сниться.
И снова полночь душу холодит.
И карандаш с бессонницею спорит.
И женщина
в глаза мои глядит.
(Я столько должен ей,
что страшно вспомнить!..)
— Плати долги!..
Плати долги, чудак!..
Давай начистоту
судьбу продолжим…
Плачу.
Но каждый раз выходит так:
чем больше отдаёшь,
тем больше должен.
[1973–1977]
Художник
А он —
неуёмный, как мастер,
не ведает
вновь ничего.
И более всякой напасти
страшится
себя самого.
И снова —
сплошные препоны.
И в мире не создано книг.
И вновь —
пред началом работы —
он сам у себя
ученик.
[1973–1977]
" Та зима была, "
Та зима была,
будто война, —
лютой.
Пробуравлена,
прокалена ветром.
Снег лежал
навалясь на январь
грудой.
И кряхтели дома
под его весом.
По щербатому полу
мороз крался.
Кашлял новый учитель
Сергей Саныч.
Застывали чернила
у нас в классе,
и контрольный диктант
отменял завуч…
Я считал,
что не зря
голосит ветер,
не случайно
болит по утрам
горло,
потому что остались
на всём свете
лишь зима и война —
из времён года!..
И хлестала пурга
по земле крупно,
и дрожала река
в ледяном гуле.
И продышины в окнах
цвели кругло,
будто в каждое
кто-то всадил
пулю!..
И надела соседка
платок вдовий.
И стонала она допоздна-поздно…
Та зима была,
будто война, —
долгой.
Вспоминаю
и даже сейчас
мёрзну.
[1973–1977]
Памяти Василия Шукшина
До крайнего порога
вели его,
спеша, —
алтайская порода
и добрая душа…
Пожалуйста, ответьте,
прервав
хвалебный вой:
вы что, —
узнав о смерти, —
прочли его
впервой?!
Пожалуйста, скажите,
уняв
взыгравший пыл:
неужто он
при жизни
хоть в чём-то хуже
был?!
Поминные застолья,
заупокойный звон…
Талантливее —
что ли —
стал
в чёрной рамке
он?!
Убийственно жестоки,
намеренно горьки
посмертные
восторги,
надгробные
дружки.
Столбы словесной пыли
и фимиамный дым…
А где ж вы раньше
были, —
когда он был
живым?
[1973–1977]
Программистам, обучающим ЭВМ
Проводов натруженные жилы.
Алгоритмов сомкнутая мощь.
Учится
писать стихи
машина.
Я не против.
Я хочу помочь.
Я её программы
не нарушу,
одобряя стихотворный зуд…
Только
мало — в рифму.
Надо — в душу.
Рифмы рифмами.
Не в этом суть…
Пусть же, как положено,
вначале
втиснутся
в машинные зрачки
уравненья
счастья и печали,
формулы
удачи и тоски.
Но однажды пусть
она, машина,
осадив
свой электронный бег,
зная все конструкции снежинок,
тихо спросит:
"Что ж такое снег?…"
"Как это возможно —
запах детства?…"
"Почему вам снится скрип саней?…"
И пускай
непостижимо тесно
в ящике железном
станет ей!
Пусть она,
как мы,
почует ветер.
Испытает пусть,
к земле склонясь,
зависть к тем,
кто жил до нас на свете.
Ревность к тем,
кто будет после нас.
(Это сделать непременно стоит,
если уж всерьёз
учить её…)
Пусть она —
хотя бы раз —
застонет,
ощутив бессилие своё.
Пусть почует жар нетерпеливый
и запомнит
как приказ: "Живи!"
Если б вся любовь
была счастливой,
не было бы
песен о любви…
Поднимаясь на дыбы ершисто,
собственный
обозначая путь,
пусть она
единожды
решится
(не подумав!)
сделать что-нибудь.
Пусть потом опомнится.
Остудит
мозг несметный.
Но — ему назло —
проклянув себя,
опять поступит
глупо,
нелогично
и светло!
Спутает, что важно,
что не важно.
Вымолвит:
"Какие пустяки!.."
…Может быть, тогда
машина ваша
и напишет
настоящие
стихи.
[1973–1977]
" Кромсаем лёд, "
В. Пескову
Кромсаем лёд,
меняем рек теченье,
твердим о том, что дел невпроворот…
Но мы ещё придём
просить прощенья
у этих рек,
барханов
и болот,
у самого гигантского
восхода,
у самого мельчайшего
малька…
Пока об этом
думать неохота.
Сейчас нам не до этого
пока.
Аэродромы,
пирсы
и перроны,
леса без птиц
и земли без воды…
Всё меньше —
окружающей природы.
Всё больше —
окружающей среды.
[1973–1977]
" Неожиданный и благодатный "
Неожиданный и благодатный
дождь
беснуется в нашем дворе…
Между датой рожденья
и датой
смерти
кто-то поставит
тире.
Тонкий прочерк.
Осколок пунктира…
За пределом положенных дней
руки мастера
неотвратимо
выбьют минус
на жизни твоей…
Ты живёшь,
негодуешь,
пророчишь.
Ты кричишь
и впадаешь в восторг…
Так неужто
малюсенький прочерк —
не простое тире,
а итог?!
[1973–1977]
Любовь настала
Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чём не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала —
И вот проснулась и глаза свои открыла!
Теперь пою не я — любовь поёт!
И эта песня в мире эхом отдаётся.
Любовь настала так, как утро настаёт.
Она одна во мне и плачет и смеётся!
И вся планета распахнулась для меня!
И эта радость, будто солнце, не остынет!
Не сможешь ты уйти от этого огня!
Не спрячешься, не скроешься —
Любовь тебя настигнет!
Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чём не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала —
И вот проснулась и глаза свои открыла!
?
Музыка Раймонда Паулса.
Песня павших в бою
Мы были большими, как время.
Мы были живыми, как время.
Теперь —
мы в легендах прославленных дней.
Теперь —
мы в поэмах и прозе.
Теперь —
мы в граните и бронзе.
Теперь —
мы в безмолвье
могильных камней.
Спасибо за память, потомки.
Спасибо за верность, потомки.
Спасибо
за то, что алеет заря.