Белоснежной своей водой,
И покажется в небе катер
Замечательно молодой.
Мимо пристаней и черешен,
Отделенный речной водой,
Появляется в небе леший
Замечательно молодой.
Драют палубу там матросы,
Капитана зовут на «ты»,
И на девочек там подросток
Сыплет яблоки и цветы.
Ах, как рады марины и кати
В сентябре или там — в феврале,
Что летает по небу катер,
По веселой, по круглой земле.
Не летучим себе, не голландцем,
А спокойно, средь бела дня,
Он российским летит новобранцем,
Он рукою коснулся меня.
Пролетая в траве или дыме,
Успевает трубой проорать —
Молодыми жить, молодыми —
Молодыми — не умирать.
Ах, ты катер, ты мой приятель
Над веселием и бедой,
В белом небе весенний катер
Замечательно молодой.
СТИХИ 7 ОКТЯБРЯ
Почему и во всем непременно
Мне охота себе объяснить
И осенней воды перемену,
И осоки железную нить?
По ту сторону речки, над лесом,
Появилась во мне и сама
Мелочами своими воскресла
Незабвенная эта зима.
На ледяной реке
Следы, дымы и звуки,
И варежка в руке
Предчувствием разлуки.
А солнце в январе —
Из–за того же леса,
А я на лед смотрел —
Мне это интересно.
Отпоют нас деревья, кусты...
Отпоют нас деревья, кусты,
Люди, те, что во сне не заметим,
Отпоют окружные мосты,
Или Киевский, или ветер.
Да и степь отпоет, отпоет,
И товарищи, кто поумнее,
А еще на реке пароход,
Если голос, конечно, имеет.
Басом, тенором — все мне одно,
Хорошо пароходом отпетым
Опускаться на светлое дно
В мешковину по форме одетым.
Я затем мешковину одел,
Чтобы после, на расстоянье,
Тихо всплыть по вечерней воде
И услышать свое отпеванье.
Декабрь 1973
ВОСПОМИНАНИЕ О ЛЕНИНГРАДЕ 65 ГОДА
Все трезво. На Охте.
И скатерть бела.
Но локти, но локти
Летят со стола.
Все трезво. На Стрелке.
И скатерть бела.
Тарелки, тарелки
Летят со стола.
Все трезво. На Мойке.
Там мост да канал.
Но тут уж покойник
Меня доконал.
Ах, Черная речка,
Конец февраля,
И песня, конечно,
Про некий рояль.
Еще была песня
Про тот пароход,
Который от Пресни,
От Саши плывет.
Я не приукрашу
Ничуть те года.
Еще бы Наташу
И Пашу — туда.
Сквозь, насквозь, а на устах невинных
Сквозь, насквозь,
А на устах невинных
Сквозь изморозь —
Море голосов воробьиных.
О, этот прибой,
Еле, но различимый,
Что мне поделать с тобой,
Если неизлечимо…
Январь 1974
Я к вам травою прорасту
Я к вам травою прорасту,
Попробую к вам дотянуться,
Как почка тянется к листу
Вся в ожидании проснуться.
Однажды утром зацвести,
Пока ее никто не видит,
А уж на ней роса блестит
И сохнет, если солнце выйдет.
Оно восходит каждый раз
И согревает нашу землю,
И достигает ваших глаз,
А я ему уже не внемлю.
Не приоткроет мне оно
Опущенные тяжко веки,
И обо мне грустить смешно,
Как о реальном человеке.
А я — осенняя трава,
Летящие по ветру листья,
Но мысль об этом не нова,
Принадлежит к разряду истин.
Желанье вечное гнетет,
Травой хотя бы сохраниться —
Она весною прорастет
И к жизни присоединится.
НОЧЬ
На окошко подуешь — получится
Поцелуй, или вздох, или след,
Настроенье твое не улучшится,
Поцелую тому столько лет.
Эти оконы, зимние, синие,
Нацелованы до тебя —
Все равно они ночью красивые
До того, что во тьме ослепят.
2 января 1974
В коммунальное помещение, где засохли в банках цветы...
В коммунальное помещение,
Где засохли в банках цветы,
Ты пришла, как чудное видение
И как гений чистой красоты.
Потом ушла…
К чему рыданье!
К чему похвал ненужный хор!
Осталось прежнее страданье
И холостяцкий коридор.
1955
Сжигала женщина листву
Сжигала женщина листву,
Бесцельно, запросто.
Рукой по чистому листу —
Молчком, безрадостно.
По золоту, по сентябрю —
Горели листья.
Я по–аварски говорю —
Остановитесь.
Родной, единственный язык,
Он — непереводимый —
Что мне пожаловаться вкрик,
Ей — нелюдимо.
Октябрь 1974
Мы поехали за город
Мы поехали за город,
А за городом дожди.
А за городом заборы,
За заборами — вожди.
Там трава немятая,
Дышится легко.
Там конфеты мятные,
Птичье молоко.
За семью заборами,
За семью запорами
Там конфеты мятные,
Птичье молоко.
О СОБАКАХ
Я со псом разговаривал ночью,
Объясняясь,— наедине,—
Жизнь моя удается не очень,
Удается она не вполне.
Ну, а все же, а все же, а все же,—
Я спросил у случайного пса,—
Я не лучше, но я и не плоше,
Как и ты — среди псов — не краса.
Ты не лучший, единственный — верно,
На меня ты печально глядишь,
Я ж смотрю на тебя суеверно,
Объясняя собачую жизнь.
Я со псом разговаривал ночью,
Разговаривал — наедине,—
И выходит — у псов жизнь не очень,
Удается она не вполне.
За два дня до конца високосного года
1
За два дня до конца високосного года
Наступает на свете такая погода
И такая вокруг тишина,
За два дня до конца високосного года
Участь каждого решена.
2
Это мне говорили. Я видел
Серп луны. Синеву. Тишину.
Прорицатели — не в обиде,—
Я хочу полететь на Луну.
На чем во сне я не летал?
На «Блерио», «Фармане»,
И даже девочек катал
Я на катамаране.
И улыбаюсь я во сне,
Ору во сне, как рота,
И надо просыпаться мне,
А неохота.
СТИХИ ПРО ТЕЛЕФОНЫ
Я знаю, как стары
Стихи про телефоны.
От станции Мары
И до горы Афона
Протянут телефон.
(А если не протянут,
То, значит, его тянут.)
Я расстоянье взял
Немалое — нарочно:
Звонит провинциал,
Провинциалу тошно.
Уже провинциал
Отпил, оттанцевал
И не находит места,
А дома ждет невеста.
Завидую ему.
А где моя невеста?
В Москве или в Крыму —
Мне это неизвестно.
(Читателю о том
Читать неинтересно.)
Читатель, ты прости,
Когда грустит писатель,
Ему сюжет вести
Все кажется некстати.
Г–2, Г–2, Г–2 —
Твой номер набираю,
Набрал его, едва
Твой голос разбираю.
ПОЛОВИНА ДЕВЯТОГО
Солнцем обрызган целый мир,
Празднично блещет улица.
После
утренней тьмы
квартир
Люди стоят
и щурятся.
Сдвинься, попробуй,—
не хватит сил,
И у подъездов,
спросонок,
Город большой на мгновенье
застыл,
Зажмурившись,
как котенок.
В январе уже тепло
В январе уже тепло,
И пускай мороз, но солнце
Посылает божий стронций
На оконное стекло.
Прижимаюсь лбом к стеклу,
Рожей радуюсь теплу!
По дорожке мы идем
По дорожке мы идем
Вдоль, до Шереметьево,—
Не глядим, уже — грядем,
Самолет заметили.
Он сверкал, но его
Вовсе не было,
А снега — не травой,—
Так,— снегобыло.
Где она, я не спросил,—
А душа сидела рядом,
Лампочку я погасил,
И душа сказала: надо.
— А весна?
— Ты спи.
— Не спится.
— Ты окно открой.
— Открыл.
— Это снится.
— Ты синица. Ты птица. Ты кошка. Ты сволочь.
Ты умница. Ты спи сама.
— Сплю, и ты спи.
1970–е
НА ПЕРВОЕ СОЛНЦЕ
Я выхожу, большой, неуклюжий,
Под солнце, которое в самом зените,
И наступаю в синие лужи,
Я говорю им: вы извините!
Вы извините, синие лужи,—
Я ошалелый и неуклюжий.
Март 1957
АПРЕЛЬСКИЙ ВЕЧЕР
Зеленые от остроумия,
Веселостью изнемогая,
Шли двое.
Между ними — мумия,
Красивая и молодая.
10 апреля 1957
ВЕСНА В МОСКВЕ
Мимозу продают у магазина,
Голуби в небе —
не знаю чьи,
И радужно сияют
от бензина
Лиловые
московские
ручьи.
Апрель 1956
ГЕНОЧКА
Москва, июль печет в разгаре,
Жар, как рубашка к зданиям прилип.
Я у фонтана, на Тверском бульваре
Сижу под жидковатой тенью лип.
Девчонки рядом с малышом крикливым,
Малыш ревет, затаскан по рукам,
А девочки довольны и счастливы
Столь благодатной ролью юных мам.
И, вытирая слезы с мокрой рожи,
Дают ему игрушки и мячи:
«Ну, Геночка, ну перестань, хороший,
Одну минутку, милый, помолчи».
Ты помолчи, девчонки будут рады,
Им не узнать, что, радостью залит,
Твой тезка на скамейке рядом
С тобою, мальчуган, сидит.
И пусть давным–давно он не ребенок,
Но так приятно, нечего скрывать,
Что хоть тебя устами тех девчонок
Сумели милым, Геночкой назвать…
1954