Давным-давно
Жил человек,
Всю жизнь бежавший что есть сил.
Такая вот судьба.
Тяжёлая судьба.
Но на то она и Судьба.
Надо бежать.
Как-то он усомнился в Судьбе
И в пожизненном беге.
Кто? Почему?
Неужто он всего лишь
Разгоняющий на беговой дорожке?
Вот наконец-то он решился.
Нет, он — не чей-то шут.
Понадобится смелость,
Но он может.
Да, да, он может остановиться.
Мучительно! Мучением
Стала борьба за то,
Чтоб прекратить бежать.
Чудовищно! И вдруг
Покой
Среди бескрайней пустыни.
И он стоял там — остановившись.
И так как не увидел никого
Ни к северу, ни к западу, ни к югу, ни к востоку,
Он воздел кулаки
С гомерическим хохотом
И потряс ими пред Мирозданием.
И его кулаки отвалились
И руки его отвалились
Он зашатался и ноги его отвалились
Он слишком поздно понял,
Что собаки рвут его на части,
Что он и впрямь всего лишь
Разгоняющий на беговой дорожке,
А полной жизнью живут лишь собаки.
Сражение за Иерусалим
Вроде бы мёртвого человека
С Буддой в улыбке
С Иисусом в простёртых руках
С Магометом в склонённом челе
Ногами в аду
Руками в раю
Спиною к земле
Сопровождают
К вечному блаженству
Поющие легионы
Вроде бы мух
Крабы-призраки
В вечерних сумерках, когда темнеет море,
Густеет тьма глубин, подтягиваясь от бесплодных отмелей, заливов
К берегу. Сначала
Она похожа на распахнутые скалы, разглаживающие собственную бледность.
Затем прилив, устало отступая,
Бросает все свои плоды,
Сползает обессиленно с блестящих батискафов, и вот пред нами крабы.
Крабы-гиганты в плоских черепах, внимательно глядящие на сушу
Как каски из окопа.
Они не просто крабы: крабы-призраки.
Они сбивают
Невидимой волной морского холода
Гуляющего в дюнах человека.
Вливаются в простор материка, в дымящий пурпур
Лесов и городов — колючим всплеском
Высоких неуклюжих привидений,
Скользящих импульсивно через воду.
Ни стены, ни тела им не помеха.
Голод диктует им другие цели.
Для нас они незримы, мы не можем о них не думать.
Их пузырящиеся рты, глаза
Безмолвной каменистой яростью
Вторгаются в ничтожность нашей жизни — валяемся ли на кроватях,
Сидим ли в комнатах. То наши сны тревожны,
То мы внезапно просыпаемся во власти одержимости
В одышке и в поту, и мозг наш слепнет
В сиянье лампочки. Порою, ненадолго, скользящая
Внимательная
Толща тишины
Протискивается между нами. Крабы владеют этим миром.
Всю ночь, то рядом с нами, то сквозь нас,
Они выслеживают друг друга, они цепляются друг к другу,
Они влезают друг на друга, они рвут друг друга на куски,
Они изнуряют друг друга до изнеможения.
Они — войска вселенной. Мы — их бактерии,
В их жизни наша смерть, в их смерти наша жизнь.
Чуть рассветёт, они вновь отступают к берегу.
Они — сумбур истории, конвульсии
В истоках крови, в циклах конкуренции.
Для них вся перенаселённая земля — пустое поле битвы.
Весь день они в себя приходят под водой.
Их пенье — слабый бриз, крутящийся в прибрежных скалах,
Где слушают одни лишь крабы.
Они — единственные игрушки Бога.
Печальная история человеческого детёныша
Жила-была девушка, девушка, девушка,
Просто шикарная.
О, будь моей невестой, рыдал я, кричал я, готовый умереть.
И мне она ответила, и что ж она ответила?
"Давай сюда свой нос, я чмокну, — вздохнула она. — Это по-честному!"
И я отрезал свой нос,
А она скормила его своему щеночку.
Леди, Вы довольны?
"О, дай мне свои ушки, чтоб я не рыдала в подушку, глубокой ночью, в постели, чтобы никто не подслушал, мой милый!"
И я отрезал свои уши,
А она скормила их своему щеночку.
"О, отдай мне свои ножки, чтоб не унесли тебя по дорожке,
Далеко от меня, о, мой милый", — зарыдала она.
И я отрубил свои ноги, а она отдала их своему щеночку.
Леди, Вы счастливы?
"О, я хочу твоё сердечко, сердечко, сердечко, неужто оно не станет моим? Дай подержать!" — закричала она.
И разрубил я себя на части, и отдал часть ей,
А она скормила её своему щеночку.
Леди, Вы довольны?
"О, отдай мне печень, а то оставлю тебя навечно.
Отдай мне язык, язык, язык,
Чтобы он не шептался с другими.
Отдай мне лёгкие, что измучили тебя вздохами", —
Закричала она.
Со слезами любви, со слезами любви я отрезал эти лакомства,
А она скормила их своему щеночку.
Леди, Вы довольны?
"О, отдай мне глаза, свои закатывающиеся глазки,
Что брызгают на меня слезами, что вечно следят за другими.
И отдай мне свой ум, полный тяжких дум
И сомнений в моей любви, сомнений в моей любви.
И отдай мне руки, чтоб, когда ты далеко, они обнимали б меня всю ночь, обнимали всю ночь".
И она закричала: "Я буду твоей невестой!"
Так что я вырвал свои глаза и выдолбил мозги и отпилил руки и всё отдал любимой
А она скормила всё своему щеночку.
Леди, Вы довольны?
"Нет, отдай мне и кожу, без которой не можешь,
Налей свою кровь в стакан и дай мне выпить, стань моим.
Срежь свою плоть, и я обглодаю твои косточки, о, милый!"
И я спустил с себя шкуру смочил в своей крови закатал в неё плоть сложил кости в корзинку оставил всё у её дверей а она закричала она закричала
Щенок, щенок, щенок.
Леди, сказал я, пусть я всего лишь душа, я заплатил всё сполна, теперь стань моей невестой.
Но щенок подрос, щенок стал собакой, большой толстой сукой, и милая моя зарыдала
"Возьми моего щенка, — рыдала она, — о, возьми его.
Ты всего лишь душа, как же нам теперь пожениться?
Так возьми собачку, ведь эта собачка — моя душа,
Отдаю тебе душу!" И она дала мне свою собачку.
Леди, Вы довольны?
Теперь живу я с сукой с мрачной старой сукой живу я с сукой с сукой с сукой и вот живу я с сукой с мрачной старой сукой а ведь жила-была девушка девушка девушка…
Сражение за Иерусалим
Вроде бы мёртвого человека
С Буддой в улыбке
С Иисусом в простёртых руках
С Магометом в склонённом челе
Ногами в аду
Руками в раю
Спиною к земле
Сопровождают
К вечному блаженству
Поющие легионы
Вроде бы мух
Уиддоп
Где было пусто
Кто-то поместил испуганное озеро.
Где было пусто
Каменные плечи
Стали стеной на защиту.
Ветер со звёзд нырнул
Пытаясь прислушаться к дрожи.
Деревья, взявшись за руки, прикрыв глаза,
Предстали перед миром.
Трава-трёхзубка в страхе подобралась ближе.
И больше ничего
Лишь чайка иногда несётся сквозь
Разрыв материи
Из ничего в ничто
Кот и мышь
К овечьему холму под жарким солнцем
Прижалась мышь: спасенье вроде близко,
Но не хватает духу. Время, мир
Стары для изменений.
Горизонт Лесов, ферм, деревень тяжёлым смрадом
Вгоняет в ступор. Что с двумя ногами,
Что с четырьмя — молитва маловата.
Пред Богом — всё равно что пред котом.
Ястреб на макушке дерева[2]
Вершина леса. Я закрыл глаза.
Бездействую, не притворяясь спящим,
От клюва и до крючковатых пальцев:
Мозг чертит идеальную охоту.
На высоте деревьев так удобно!
Воздушные потоки, солнца луч —
Всё мне на пользу; и лицо земли
Обращено ко мне — я наблюдаю.
За грубую кору держусь когтями.
Достигнута цель Сотворенья мира —
Моя нога и каждое перо:
И я в когтях Творение держу
Или в полёте медленно вращаю —
Убью, где захочу: тут всё моё.
Софистики во мне нет ни на грош:
Я отрываю головы от плеч —
Работник смерти.
Единственный мой путь лежит
Через живую плоть и кости.
Моим правам не нужно подтверждений:
За мною — солнце. С самого начала
Моих трудов ничто не изменилось.
Мой глаз не допускает изменений.
Я сохраню порядок всех вещей.