Капитан Вооз приподнялся и подозвал робота.
— Где я могу купить топливо для корабля?
— Ближайшая станция заправки рядом, — сказал робот, повернув к нему гладкое лицо. — Вниз по улице, второй поворот направо. Сто ярдов по переулку. Владельца станции зовут Сэмсэм.
Вооз покинул зал и снова направился по улице, углубляясь в Гондору. В этом районе городская жизнь была более оживленной, веяли разные запахи, долетали причудливые звуки. Звон металла, шипение жарящейся еды, перемешанные запахи сотен наркотиков и духов. Он слышал смех, крики наслаждения, бренчанье негромкой музыки. Мужчины и нимфы выбегали из дверных проемов без створок и устремлялись в погоню друг за дружкой, вздымая оранжевую пыль с голой земли.
Под блестящими тентами уличных ларьков он замечал разложенные товары: еду, сладости, наркотики, украшения, одежду, тысячи разных предметов тонкой работы. Капитан Вооз замедлил шаг. Подошел к лотку, где предлагались на продажу боэмы. Бесформенные слябы бледно-мышастого цвета были грудой навалены на подносы, так что кристаллические гребни одних почти вонзались в тела других.
Лоботомированы ли они? Капитан Вооз отвел взгляд и поспешил дальше.
Он достиг переулка и свернул туда. Тут было тише. Заправка Сэмсэма не имела ни окон, ни дисплейной витрины и выглядела обшарпанной. Внутри царил сырой полумрак.
Владелец заправки, моргая, зашаркал ему навстречу.
— Чем могу?..
— День добрый. — Капитан Вооз показал ему идентификатор и положил на стойку монеты. — Мне нужны топливные элементы. Мне сказали, что у вас стандартные тарифы. Если это не так, я пойду куда-нибудь еще.
— О да, стандартные.
Старик перегнулся через стойку и заговорил тише.
— Если хотите, можем сторговаться по меньшей цене.
— Нет, спасибо. Я не скупщик краденого, и мне подделки без надобности. Только хорошее топливо, пожалуйста.
Владелец заправки отвернулся к стеллажам за стойкой, где виднелись ряды топливных элементов.
— Какого размера?
— Х20. Пять полных и один обрезок.
— А до какого размера вам обрезать? — Старик выбрал стержни и разложил на стойке.
— Тридцать семь из сотни, — подсчитал Вооз.
— Нет-нет, меньше дюйма не буду резать, — проворчал владелец заправки. — Куда я потом этот мусор дену?
— Ну ладно, — нетерпеливо проговорил Вооз, — тогда четыре из десяти.
Старик взял еще один стержень и направился к резаку в конце стойки. Вложил в зажимы, проверил юстировку и включил аппарат. Сверкающее лезвие, взвизгнув, начало пилить желтую палку.
Вооз тем временем по очереди поднял со стойки другие стержни и осмотрел, будто прикидывая прямоту стрел. Стержни были длиной около двух футов и диаметром два дюйма. Они поблескивали на свету, точно глазурь, и казались шершавыми на ощупь.
Стержни представляли собой топливные элементы, запасавшие энергию в ходе очень дорогого процесса. Каждый элемент способен был перенести два миллиарда кораблевесовых единиц на расстояние десяти световых лет. Вооз развернул тряпицу с деньгами и отсчитал прямоугольные монеты, пока старик укладывал топливо в сумку. Дождался сдачи, поблагодарил заправщика и вышел на залитую лимонным светом улочку.
На полпути вниз по переулку корабль уведомил Вооза, что за ним хвост. Вооз взял топливные стержни под мышку. Наверняка именно они привлекли грабителей. Спустя минуту корабль доложил, что нападение неминуемо.
В следующий миг из стены соседнего дома вылетело лассо и обхватило его ноги. Секция стены сложилась, как бумажная, открывая узкий переулок. Оттуда выскочили двое мужчин, один держал лассо и затаскивал Вооза внутрь, другой переминался с ноги на ногу, вытягивая к нему руки, точно борец, ожидающий схватки.
На миг Вооз затруднился активировать свои силы и, продолжая стискивать топливные элементы, почувствовал, как его волокут в засаду. Лишь затем он уцепился за лассо свободной рукой, перехватил у рукояти и рванул на себя, сбив нападавшего с ног.
Атакующие не ожидали, что приземистый неуклюжий космолетчик в скафомоде разовьет такую прыть. Вооз перекатился, вскочил на ноги и, завершая движение, пнул человека с лассо в копчик. Удар сломал грабителю позвоночный столб.
Человек с лассо издал булькающий вой, рухнул лицом вниз и стал сучить руками, как искалеченное насекомое. Вооз рассудил, что этот тип долго не протянет, и решил заняться вторым. Развернувшись для атаки, он обнаружил, что тот целится в него из пистолета поверх парализованной туши своего напарника. Вооз увидел в его глазах ужас и почти тут же ощутил тепло: луч пистолета ударил в грудь.
Но спустя считанные микросекунды ощущение тепла исчезло. В двух милях от переулка припаркованный на космодроме корабль Вооза отреагировал на происходящее с телом. Миллиарды цифровых импульсов хлынули по узконаправленному лучу, которым корабль привязывал к себе Вооза, и занялись переналадкой систем защиты тела. Они отклонили смертоносный луч из пистолета грабителя и рассеяли его, оставив лишь тонкий сполох.
Капитан Вооз, продолжавший держать под мышкой груз топливных элементов, сделал один шаг вперед и вырвал оружие, после чего хватил прикладом о стену с такой силой, что аккумулятор пистолета вылетел наружу, и отшвырнул батарейку ногой, наблюдая, как, в панике озираясь, пятится грабитель. Переулок оканчивался тупиком и, вероятно, был проложен как раз для нужд воров.
— Мы не хотели тебя убивать, кораблеводец, — быстро взмолился грабитель. — Мы бы только забрали твои стержни.
— Лжешь. Ты стрелял на поражение.
— А ты глянь, что с моим другом!..
Заговаривать зубы Воозу было бесполезно. Он сгреб вора за воротник тоги и поставил на колени. Потом, продолжая орудовать только одной рукой, взял того за горло.
Когда Вооз принялся душить грабителя, лицо того вдруг изменилось. Ужас уступил место сонномечтательной хитрости; вор воззрился на Вооза.
— Ты меня убьешь?.. — задыхаясь, выдавил он.
Вооз покосился на продолжавшего стонать паралитика под ногами. Внезапно он увидел себя со стороны, и увиденное ему не понравилось. Он отпустил вора. Тот осел на землю с видом одновременно облегченным, разочарованным и нервным.
На лице же Вооза ничего не отразилось. Он задом выбрался из переулка, развернулся и пошел обратно к торговой улице.
Он вернулся на космодром. На плоской площадке, охватывающей три квадратных мили, было припарковано несколько десятков кораблей. Казалось, что в слабой дымке они едва заметно дрейфуют. Некоторые, стреловидных очертаний, и вправду были готовы стартовать в любой миг, но дизайн большинства не предусматривал постоянной готовности к отлету с парковки, так как это повышало расход топлива и требовало специфической конструкции корпусов.
Спускались сумерки. Солнце стояло уже низко, на противоположном участке небосвода возникли первые звезды. Над головой наблюдалась обычная картина. В этой системе процессы планетообразования протекали таким образом, что планета Гондора представляла собой, по существу, огромный спутник газового гиганта. Тот бледно маячил в жизнерадостных небесах; кольца просматривались четче.
Космодром был сооружен на плато. Отсюда город и его окрестности казались масштабной моделью. Капитан Вооз замедлил шаг и взглянул туда. Интересно, почему почти на всех заселенных человеком мирах его настигало неизменное ощущение упадка и скорого конца Вселенной? Вселенной, которая изнашивается, теряет жизненные силы, вступает в теплую осень. Неужели Вселенная действительно приближается к своему концу, обреченная истаять в огне мирового разума? Или это лишь ощущение, внушаемое человеческим обществом?
Он напомнил себе, что такое впечатление и не может быть иначе как полностью субъективным, ибо продиктовано его собственными эмоциями. Подобные мысли возникали у многих, в том числе и в пору ранней юности человечества; он знал это по работам философов и историков, живших еще до возникновения машинной цивилизации — Плутарха, Лукреция, Марка Аврелия. Несомненно, им тоже доводилось (по причинам, ныне кажущимся тривиальными) мнить мир идущим к упадку, и наверняка они так же стояли на холме, как ныне Вооз, проникаясь вездесущей, словно бы источаемой самими звездами меланхолией.
Капитан Вооз предавался таким размышлениям сразу после того, как убил одного человека и с трудом удержался от убийства второго; это кое-что говорило о складе его ума. Нельзя сказать, что он был бессердечен и безжалостен; напротив, он придерживался строгого морального кодекса философов-столпников. Однако в сравнении с тем, что он познал, эта стычка попросту не имела никакого значения. Двое выступили против него, он их проучил. И это было всё.
Он ступил на ленту эскалатора и стал подниматься к люку. Пройдя на борт, он первым делом направился в машинный отсек, проверил топливные элементы, измерил их активность (ключевой для равномерной работы двигателя параметр) и взял пробу носителя специфической энергии, которая одна могла послать корабль в путешествие быстрее света. Наконец он загнал стержни в пустые индукционные трубки (при посадке там оставалось менее дюйма от каждого).
Прошел в главную каюту и приготовил себе простую трапезу из специальных блюд. Он чувствовал себя дома. Его окружали металл, процессоры, адпланты и передатчики. Он был как эмбрион в корабельной утробе. Кораблю теперь больше не нужно защищать его издалека; ушел страх удаления, разрыва узконаправленного луча. Эманации корабля регулировали работу нервной системы и органов чувств, тщательно отводили любую угрозу — и происходило это посредством постоянного излучения сигналов, пронизывающих сам воздух вокруг.
Его корабль; его трагедия, его спасение, его надежда. Корабль протягивал к нему лучи, словно нежные руки, и заботился о нем, пока он оставался в зоне покрытия. Корабль обеспечивал невероятную силу и неуязвимость ко многим видам оружия. Стоит отдалиться на десять миль, как эффективность покрытия начнет спадать, и ему сделается плохо. На расстоянии пятнадцати миль он умрет в жуткой агонии, воспроизводящей ту, какая ему хорошо помнилась.