Обрадовал (и огорчил) родителей: они только что получили мою телеграмму из Дусти, отправленную три дня назад, — и втайне надеялись, что нас не пустят в Афганистан и в Пяндже, так что мы благополучно вернёмся домой. Ну, в общем, проинформировал. И отправил письмо. За время путешествия по Афганистану я отправил домой несколько писем (из Мазара, Кабула, Герата и через посольство), и не дошло ни одно из них! Из других стран мира письма за месяц-полтора доходили все.
Никаких следов наших друзей на почтамте Мазари-Шарифа не было, и мы окончательно убедились, что их, как и нас, не пропустили в Термезе через "Мост Дружбы", а значит, они вслед за нами поехали на Нижний Пяндж и задержались там из-за выходного дня на переправе. Сегодня понедельник, должны как раз переправляться с первым катером.
Солнце прогревало город. Я побывал в святой мечети, где был задержан бдительными полицейскими, настоятельно рекомендовавшими мне пойти скорее в отделение МИДа (близ почтамта) и зарегистрироваться. Я соврал, что сейчас же туда и отправлюсь, но не пошёл, опасаясь, что за совершенно ненужную нам регистрацию попробуют содрать денег.
(Кстати, так потом оно и оказалось. Просят по пять долларов; но вместо квитанций об оплате у них — дурацкие рекламные визитки. Платная регистрация в Мазари-Шарифе — местная незаконная самодеятельность. Нигде её не спрашивают, она не нужна. В других городах никого из нас не пытались платно зарегистрировать или оштрафовать.)
Вокруг мечети обнаружились нумизматы. Развалив на тротуаре монеты всех времён и народов, они ожидали редких покупателей. Российских и советских монет у них не было вообще. Я воспользовался этим и превратил несколько десятков заранее взятых из Москвы советских монет в старые местные монеты, номиналом в 1, 2 и 5 афгани. На некоторых был изображён их старый король Захир Шах в те времена, когда он был ещё молодым; на других — колосья, орлы и звёзды. Нетрудно догадаться, к какому периоду относились те и другие монеты.
После меня Книжник также навестил нумизматов и впарил им билеты МММ в обмен на такие же бесконечно мало стоящие монеты. Билетов МММ нумизматы не видели никогда в жизни и были очень рады обрести их — хотя Сергей и предупреждал, что билеты эти «old» (старые).
Старое не значит «плохое», — так рассуждают многие афганцы. В этой стране очень много того, что нам кажется старым, устаревшим, ненужным. Взять, например, автомобили. Советские старые «Волги», «Жигули», «Кразы», «Уазы», «Газы» и прочие, попав в эту страну — в этот автомобильный рай — живут тут вечно. Действительно, Афганистан можно назвать автомобильным раем. Если какая-нибудь старая, добрая машина отжила свой век в так называемом "цивилизованном мире" — сделайте ей радость, не отправляйте её на свалку! Отправьте её в Афганистан, и там, за волшебной рекой Пяндж, ей обеспечена активная, не ограниченная никакими годами жизнь!
Конечно, для жизни в автомобильном раю машины проходят некоторую подготовку. У легковушек выдирают крышку багажника, чтобы сажать туда людей и ставить грузы. Да, люди здесь ездят и внутри, и снаружи, и сверху, и в багажниках, причём четверо взрослых или шестеро подростков, стоящих в багажнике и держащихся за крышу — это ещё нормально, это ещё не предел. В крайнем случае можно не выдирать крышку, а поставить деревянную палку-распорку. На крыше легковушки должна быть железная решётка — верхний багажник, вернее пассажирник, чтобы сажать людей и туда. Если машина — «Газик» или «Уазик», люди садятся и на фары, по одному на каждую фару; в случае «Волги» или «Жигулей» это, к сожалению, невозможно. И вот, одна старая горбатая машинка образца 1960 года, мятая, осевшая на задние колёса, везёт довольно шустро по улицам древнего Мазара десять, пятнадцать, а то и восемнадцать человек! Если понадобится, то и двадцать, особенно если это «Волга-универсал». Бывает, что на машинах даже написано: "Old is gold": старое — золото!
А грузовики! Да, грузовик — это вообще машина бесконечная, ведь нет ни одного грузовика, в который не поместился бы ещё хотя бы один пассажир. Действительно, невозможно представить полностью забитый «Камаз» или грузовой «Уазик», а раз так — любое, любое число людей возможно! Российский гаишник схватился бы за сердце, упал и умер, окажись он на десять минут в центре Мазари-Шарифа или любого афганского города.
Есть и телеги, и кареты. Особенно много карет было в Кундузе, где они выполняли роль городских маршруток. Но здесь город поцивильнее, и разнаряженные, украшенные по-свадебному кареты, тоже двигались по городу, но всё же проигрывали в конкурентной борьбе с вездесущими жёлтыми такси.
Мы зашли в одну из городских харчевен. Заказали стандартное афганское питание — рис, лепёшку, чай. Поели. Книжник по просьбам трудящихся сыграл на гитаре. Вообще ходить с гитарой по Афганистану — тяжко: всё время люди интересуются: что это? тындыр? гитар? трынь-трынь-трынь! сыграй, сыграй, а? Эти люди знают, что на гитарах играют, но никогда в жизни живого гитариста не видели. И вот Книжник каждый день подвергался таким просьбам, и всё время приходилось ему играть, каждые два часа услаждать местных жителей.
Один из посетителей харчевни оказался англоговорящим. Жил он в соседнем старинном городке Балх и сейчас направлялся туда. Мы напросились с ним в Балх, тайно ожидая, что он предложит вписку. Ну, а не предложит — посмотрим Балх и найдём ночлег у кого-нибудь другого. Вместе с этим мужиком мы пошли на стоянку такси, где и нашли такси в Балх. Конечно, таксист может ехать и по спец. заказу, но пустые машины "с зелёным огоньком" в Мазаре редки: все едут по своим определённым маршрутам, забивая в машину сколько можно людей. Это и дешевле: проезд из Мазара до Балха обходится внутренним пассажирам всего в 20,000 «джумбаши» (8 рублей, или $0.25), а жителям багажника и сидящим на крыше — ещё вдвое дешевле.
Мы ехали внутри.
Древний Балх.
Когда-то Балх был одним из величайших, славных и богатых городов древнего мира. Здесь Зороастр проповедовал свою религию; здесь родился Джалаладин Руми, персидский учёный и поэт; здесь соединялись торговые пути, ведущие из Китая и Индии в Персию и далёкий западный мир. Но в 1220 году войска Чингисхана разрушили город; потом прошло ещё несколько разрушительных войн, последняя завершилась полгода назад. Северная область Афганистана, где находится и Мазари-Шариф, называется провинцией Балх — по имени этого небольшого, с древней историей городка. Нашему взору предстали остатки глиняной городской стены неопределённого возраста, обломки когда-то роскошной мечети и объедки больших каменных ворот, ведущих ныне в довольно пыльный парк. Кроме этого в Балхе имеются небольшие чайно-рисочные заведения, стоянка такси, магазин археологических сувениров и довольно много любопытных жителей. Как только мы сели на одну из сохранившихся бетонных скамеек в парке, дети и взрослые обступили нас плотной толпой.
Да, кстати, наш англоговорящий попутчик сразу при въезде в город испарился: видимо вести нас к себе домой он не захотел.
Я отошёл, чтобы сфотографировать оставшиеся древности, а когда вернулся через пять минут — Книжника уже не было видно из-за всезаполняющей толпы. Опять он играл что-то на гитаре и пел (по-русски), а вокруг, в сумрачном парке, стояло шестьдесят семь человек! Дети с вёдрами, солдаты с автоматами и просто молодые бездельники — у всех у них на лицах было написано радостное изумление: цирк приехал!
Книжник закончил петь, мы покинули парк и пошли по одной из улиц. И тут же нам предложили чай работники одной из мастерских. Вокруг столпились любопытные взрослые и дети. Кто-то начал овевать Книжника, спасая от жары, соломенным опахалом. Принесли чай, конфеты, но на вписку не звали (может, время было ещё неподходящее, слишком рано). Мы выпили по три стакана чая, надеясь, что кто-нибудь позовёт в гости, но все смотрели на нас, как на слонов в зоопарке; а кто позовёт в гости слона из зоопарка? Мы решили вернуться ночевать обратно в Мазар.
Мы шли по дороге, и зрители временно рассеялись; только два пацана верно сопровождали нас. Даже вызвались нести наши рюкзаки. У Книжника рюкзак лёгкий, у меня — относительно тяжёлый (20 килограммов), но бодрые 11-12-летние дети в порыве энтузиазма убежали с ними далеко вперёд, и мы едва убедили их в том, что со своими рюкзаками справимся сами. Тем более, что подвернулся попутный транспорт — ослиная телега. На ней уже ехал хозяин телеги и какой-то груз. Сели и мы, а сзади прицепились дети. Бедный ослик, не привычный катить 500-килограммовые телеги, замедлился. Хозяин телеги слез и пошёл рядом, но даже эта мера не позволила транспорту развить хотя бы пешеходную скорость. Проехали метров двадцать, спешились и направились дальше, в сопровождении детей и прочих иногда возникающих любопытных. По пути залезли на остатки крепостной стены и сфотографировались с солдатами, до сих пор охраняющими эту "цитадель".
На выездном посту ГАИ полицейские удивлённо встретили двух бородатых людей с рюкзаками во главе демонстрации поклонников. Нас (и гаишников) обступили, даже облепили со всех сторон, и работа поста ГАИ была нарушена. Но больше всего нами заинтересовался бородатый в полураспахнутом халате местный «девона» (юродивый), на вид — лет сорока пяти; по местным меркам — уже дедушка. (Средняя продолжительность жизни в Афганистане — меньше пятидесяти. Всем людям, поименованным в этой книге как «дедушки», лет сорок пять-пятьдесят. Старше пятидесяти — совсем старики.)
— О, ас-саламу алейкум, ва рахматулла, ва баракяту!.. — Мир вам, благодать и милосердие Аллаха! — радостно воскликнул дедушка, как будто узнав нас, старых знакомых. Был он без головного убора (в отличие от обычных афганцев), с редкими седеющими волосами и зарождающейся лысиной.
Протиснувшись к нам, он достал из кармана бумагу, испещрённую какими-то каракулями. Я так понял, что он хочет автограф, и дополнил каракули своим росчерком. Странный дедушка возрадовался, спрятал автограф в нагрудный карман и тут же протянул мне деньги — 6000 афгани. Я вежливо отказался, про себя заметив, что это первый случай в моей жизни, когда мне предлагают деньги за автограф.