Хотя нет отважным конца,
Изменчива жизнь-куртизанка.
Сегодняшний яркий кумир —
Назавтра терновый изгнанник.
Лукаво устроен наш мир,
В нём каждый – хронический странник.
Лелейте влюблённых сердца,
Стучащие, словно куранты.
Летают пусть два храбреца,
Не маются, как арестанты,
В объятьях парят высоко
Над грубою прозою века.
Прервать бытие так легко.
Нести тяжко крест человеку.
Бессмысленные звёзды
Влюблённость пленяет юных,
Грозит жизнь сумой и тюрьмой.
Не зная, что делать порой,
Отрок в сомненьях чугунных
Под звуки гитар подлунных
Грустит полнокровной весной.
Когда набухают почки,
Желанья пылают сильней.
Ищут ночами живей
Подростки поодиночке
На небе звёздочки-точки,
Бессмысленные для людей.
На планете Земля
Ссылкой на голой планете Земля
Был я наказан – раз набедокурил.
Званий лишили всех и корабля.
Первую эру протемпературил,
Жаждал вернуться, ошибки признать,
Как это сделаешь без звездолёта?!
Начал с годами судьбу принимать,
Бросил идею побега-полёта.
Внёс изменения в скудный ландшафт —
Выкопал реки, приплюснул чуть сферу.
Вывел животных для пущих забав,
Ловко устроил скафандр-атмосферу.
Много минуло с тех пор январей,
Осточертели мне фауна с флорой.
Вылепил я пару бойких людей —
Понаслаждаться полнейшей уморой.
Быстро развеялись скучные дни,
Мощным фонтаном забили забавы:
Я наблюдаю разборки родни,
Сколь изощрённо враждуют державы,
То монополиям власть отдаю,
То демократию провозглашаю,
В созданном мире живу, как в раю,
За человечеством вскользь наблюдаю.
Словно мальчишка, наделал дорог,
Чтоб запускать поезда, электрички.
Для усмиренья – надёжный острог.
Для развлеченья раздал детям спички.
Чаще всего я играю в войну,
Создал орудия, армии, танки,
Лодки в морскую спустил глубину,
Были слоны, колесницы, тачанки.
Нравятся мне легионы бойцов,
С флагами грозных полков построенье,
Страх первородный зелёных юнцов,
Перед атакой верзил вдохновенье.
Аэродромы отстроил, хитрец,
Восстановил втихаря космодромы.
Власти обидчиков скоро конец —
Люди вернут мне родные хоромы.
Вырвутся в космос открытый они —
Подлые, злобные, наглые твари
Трон галактический без болтовни
Освободят – я вернусь в государи!
Новь
Время сочится меж пальцев.
Желание – бросить очаг,
Вступить в плеяду скитальцев,
Презрев изобилие благ.
Пульс учащённый взывает —
Лететь в неизвестную новь,
Где пика шоссе пронзает
Заката венозную кровь.
Сносят мечты меня с места,
Лишают покоя весной.
Порой становится тесно
Двоим на планете одной.
Неприступная
На меня надвигаются рифмы —
Многопалубные корабли.
Налететь опасаюсь на рифы
Не испытанной раньше любви.
Эта томная дама – загадка,
Неизведанный остров морской.
Добиваюсь её без устатку
Утончённой искусной игрой.
Восхитительный форт не сдаётся,
Каждый штурм обращается в прах.
Беззаботно красотка смеётся,
А во мне разрастается страх.
Комплексую – стал мало пригоден,
Утерял привлекательность, шарм.
Докажу – я в любви бесподобен.
Подготовлю надёжный плацдарм,
Подниму чёрный флаг флибустьерский,
Проявив бесшабашный кураж,
К ней ворвусь обжигающий, дерзкий
И пойду сразу на абордаж.
Пресловутая вечность
Снег просыпанной крупой лёг на землю.
Я давно с тобой кручину приемлю.
Расставания легки, встречи кратки.
Дни таблетками летят из облатки.
С неизбежностью потерь примирились,
Понимая, что давно отбесились.
Плохо видно не вдали, а в газетах.
Сохраняем жизни ритм на кассетах.
Месяцы спешат, как дни, дни – мгновенья.
Победила седина, без сомненья.
Кожа матово, игриво дразнила,
Ныне в пятнах возрастных – карта мира.
Из мешка здоровых лет хворей воды
Через дыры унесли счастья годы.
Поглотил водоворот-скоротечность.
Впереди ждёт пресловутая вечность
С женою
Любовь восхищает на яхте в порту,
На заднем сиденье в роскошном авто,
В отеле средь статуй, картин, паспарту.
На жёстком диване с женою – не то.
Влечение остро с селянкой в саду,
В гримёрке с танцовщицей из варьете,
С нагою шатенкой в июльском пруду.
С женой ощущенья в алькове – не те.
Интрига пикантна на ласковом море,
В конторе с коллегой средь груды бумаг,
С гимнасткой фигуристой на тренажёре.
С женой после смены рабочей – не так.
Дряхлеть неуместно с губастой девицей,
Болячки свои выставлять напоказ
С хорошенькой и пышногрудой тупицей.
С надёжной женою стареть – в самый раз.
Гидра-подземка
Московской подземки коварная гидра
Раскинула щупальца-линии хитро.
Глотает меня, недоспавшего, рано,
Слюнявит, жуёт и томит неустанно.
Я в пасть отправляюсь её добровольно.
Язык-эскалатор несёт сердобольно
Меня в подземелье, слизнув с турникета,
С утра раскисаю комком винегрета,
Летящим в желудок в пригожем вагоне,
Расставшись с толпою на ложке-перроне.
Рекой мерно льётся людей биомасса,
В сабвее равны все – нет первого класса.
Во чреве метро тесновато и душно,
Соседи глядят исподлобья «радушно».
Бегут беспрерывно сосиски-составы,
Кишечник-туннель не справляется, право.
Его часто мучат запоры, поломки.
Работы в утробе всегда трудоёмки —
Ведь надо от лишней избавиться пыли,
Вещей, что сограждане в спешке забыли.
Под вечер меня отрыгнут, как обычно, —
Для гидры-метро я невкусен привычно.
В час пик в молчаливом потоке народа,
Помятый, из заднего выйду прохода.
Графитовый идеалист
В пенале искрящейся жизни,
Обычный простой карандаш,
Веду свою линию к тризне
Сквозь груды бумаг, ералаш.
Эффектны чернильные ручки,
Фломастеры ярких цветов.
Теряюсь в житейской толкучке —
На вид непригляден, суров,
Я сер, не светящийся маркер,
Не пылок, как броский акрил,
Не Вотермен, точно не Паркер,
Хотя в штриховании мил.
Со стразами перья гламурны,
Богат золотой антураж.
Меня дожидается урна —
Не вечен простой карандаш.
Подтянутый был, остроумный,
И мной восхищалась пастель.
От страсти, порою безумной,
Дрожала в экстазе постель.
Ломается грифель мой твёрдый,
Осталось немного чертить.
Был раньше ретивый, упёртый,
Способный дружить и любить.
Сейчас похожу на огрызок —
Облуплен, обкусан, худой,
Давно не гожусь для расписок,
Не хвастаюсь прежней длиной.
Точилки забот постарались,
Уменьшили гордый мой рост,
Снимая зря стружку, игрались,
Приблизив смиренный погост.
Хотел я признания, славы,
Оставить значительный след.
У времени злобные нравы,
Оно правит ластиком бед.
Как я рисовать ни старался,
За мной – чистый девственный лист.
Обидно, смешно просчитался
Графитовый идеалист.
Билборды
Достигли дна мои желанья,
В них нет летящей новизны.
Не оправдались ожиданья,
Мечты подавленно бледны.
Всё приземлённо и убого —
Работа, транспорт, чуткий сон.
Дохода нету нефтяного,
Меня не ждёт автосалон
С крутыми Бентли, Мазерати,
Открыт путь к местному ларьку.
В бутиках мой типаж некстати,
Охрана всюду начеку.
Тону в немыслимом раздрае,
Реклама броская зовёт —
В автобусе, в метро, в трамвае —
Пуститься в радостный полёт,
Купить машину, кофемолку,
Сменить квартирный антураж,
Подогревает втихомолку
Повышенный ажиотаж.
Модели смотрят лучезарно
С экранов и больших афиш,
Мужчины выглядят шикарно.