Капитан остановился около окна и стал смотреть на снег, лениво падающий большими хлопьями с вечернего декабрьского неба. Он любил такие тихие зимние вечера. Любил пройтись по скрипучему снегу и отрешиться от всех дневных забот, а так же получить заряд бодрости для следующего рабочего дня. К сожалению, поздно закончившийся сбор лишил его этой возможности. Вздохнув, Кононов отправился к себе в кабинет.
Глава 1
Светило солнце. Наслаждаясь тёплыми лучами, купались в пыли вездесущие воробьи. Стояла обычная для конца апреля ясная погода. Однако на душе у Михаила Касатонова было тревожно. Размышляя о происшедшем сейчас, он так и не мог понять, в какой момент они с друзьями допустили оплошность.
Ловушка была подготовлена и проверена. Воздушный шар, наполненный водой, был подвешен точно над дверью в столярные мастерские. Стоило открыть дверь как иголка пробивала шар и вода тут же обрушивалась на вошедшего… Самое обидное было то, что ни кому не объяснишь, будто ловушка предназначалась для Марычева. И они вовсе не собирались покушаться на жизнь Элеоноры Викторовны, о чём та кричала на всё училище, когда мокрая выскочила в коридор.
Эта война началась на второй год учёбы Михаила в кадетском корпусе. И начал её Витька Марычев подложив некоторым ребятам в постель пакетики с водой. Виновного быстро вычислили, на следующий день Витька проснулся от холодного душа…
С тех пор война шла то, затихая то, разгораясь с новой силой, вот уже в течение пяти лет. Марычев, в принципе, был неплохим парнем, Мишка с ним даже дружил, просто слегка легкомысленным, но, по-своему, честным — младшие никогда не служили ему объектом для шуток.
Водяную ловушку для Витьки четверо друзей решили организовать после того, как позавчера ночью он каждому в туфли выдавил зубную пасту. Витька, конечно, не мог знать, что на следующее утро внезапно решат провести строевую подготовку, но легче от этого друзьям, прошагавшим полтора часа в туфлях с хлюпающей в них зубной пастой, не стало. После того, как все отмыли обувь, и был разработан план мести. Сначала всё шло хорошо. О второй страсти Витьки после моря — вырезание фигур из дерева, в училище знали все. С разрешения педагогов Марычев занимался этим каждое свободное от вахт и нарядов воскресенье. Не было исключением и это.
Завершив приготовления, заговорщики принялись терпеливо ждать. В качестве наблюдателя поставили Сашку Кузнецова. Марат Ахметов, вместе с Мишкой, расположился за преподавательским столом, а Славка Стуков, по прозвищу СС, притащил откуда-то полное ведро опилок и уселся за дверью. Наконец в мастерскую влетел Сашка: в конце коридора показался Марычев. Ловушку быстро привели в рабочее состояние, Славка встал за дверью с ведром. Дверь отворилась и… не успев сориентироваться СС, вслед за обрушившейся водой, опрокинул ведро с опилками. Торжествующий крик замер у всех на губах. Какого чёрта Элке, как называли за «глаза» учительницу танцев курсанты, понадобилось в мастерских, никто так и не понял. Сашка не мог понять, откуда она вообще взялась, ибо, по его утверждению, в коридоре никого кроме Марычева не было. Но самое худшее заключалось в том, что на Элке было надето её бальное платье, сшитое, о чём Элеонора Викторовна поспешила поставить в известность всё училище, в каком то модном ателье города по специальному заказу.
И вот теперь, проходя по скверу училища, Михаил размышлял о своём невесёлом будущем. Рядом с ним шагали трое остальных героев дня и, судя по их мрачным лицам, их мысли о будущем совпадали. Здесь их и нашёл дневальный с приказом прибыть к начальнику училища.
По давней традиции, проходя мимо мемориальной доски с именами курсантов вышедших из стен училища и погибших на боевом посту, кадеты обнажали головы, отдавая таким образом честь. Вспомнив о традициях, Миша помрачнел ещё больше. Традиции он не любил. Если можно так сказать, на традиции у него была давняя аллергия. И если о ней заходил разговор, то себя он называл типичной жертвой традиции. И сейчас, поймав себя на этих мыслях, Миша посчитал это дурным предзнаменованием.
Нерешительно потоптавшись у двери с табличкой «начальник кадетского корпуса» четвёрка переглянулась и разом, как в омут, шагнула в кабинет.
Владимир Михайлович сидел на своём привычном месте за столом. Когда за вошедшими закрылась дверь он поднял глаза от бумаг и оглядел замерших по стойке смирно кадетов.
— Так, Касатонов, Кузнецов, Ахметов и Стуков. Только четверо? Обычно, с вами всегда оказывается ещё и Марычев.
— На этот раз мы справились и вчетвером, — с ноткой обречённости пошутил Сашка.
— С чем вас и поздравляю. Я всегда считал, что заводилой всех подобных глупостей служит Марычев. Оказалось ошибся. Но объясните, чем вам Элеонора Викторовна не угодила?
Поскольку идея ловушки принадлежала ему, Миша счёл своим долгом взять объяснения на себя:
— Да мы даже не знали что она там. И совершенно не представляем, зачем она в мастерские пришла.
— Испортила вам весь сюрприз? — усмехнулся Владимир Михайлович.
Курсанты виновато промолчали.
— Кстати о платье. Вы хоть представляете, сколько это платье может стоить?
— Представляем, — ответил Марат, но на него не обратили внимания.
— Продолжай Касатонов. Если не Элеонору Викторовну, то кого же вы там ждали?
Миша, понимая, что правда, всё равно, станет известна, честно ответил:
— Марычева.
— Так и знал, что без Марычева не обошлось! — неожиданно крикнул капитан и стукнул кулаком по столу.=
То-ли от удара, то-ли от ветра, поднятым могучим басом, ваза, стоявшая на столе, покачнулась и упала. Во вратарском прыжке Марат успел перехватить её у самого пола.
— Возьмите Владимир Михайлович.
— Э — э, спасибо, — капитан, смущённо повертев в руках спасённую вазу, водрузил её на место. — Здесь всё такое не прочное.
— Ребята переглянулись. Любому, кто впервые встречался с капитаном, он казался очень суровым человеком, а его голос нагонял дрожь. Но, в действительности, его характер был очень мягким. Однако было бы большой ошибкой принять мягкость за бесхарактерность.
Друзья же, частые гости этого кабинета, (как самые активные участники ловушечной войны) хорошо изучили характер Кононова и видели, что гроза миновала.
— За что же вы своего товарища хотели искупать, да ещё с опилками?
— Опилки были уже импровизацией, — сказал Марат.
— Ну надо же! — притворно восхитился Кононов. — Какие же вы молодцы! Сымпровизировали! За какие же грехи Марычева вы такое ему наимпровизировали?
Но говорить о зубной пасте в туфлях было бы явным доносом, поэтому все промолчали. Капитан, кажется, понял, потому что на ответе настаивать не стал.
Неожиданно дверь распахнулась, в кабинет влетел ещё один кадет, вытянулся по стойке смирно и отрапортовал:
— Товарищ начальник кадетского училища, курсант Марычев для получения наказания прибыл!
Капитан, с тайной радостью, посмотрел на Витьку — оболтус, но ведь не оставил товарищей, пришёл, а мог отсидеться, друзья его не выдали бы и он это знает.
— И какое же наказание вы планируете получить, Марычев? Мне кажется, я вас не вызывал?
— Так ведь Элке, ой простите, Элеоноре Викторовне из-за меня досталось, точнее вместо меня.
— За что же вас так друзья любят?
Витька вздохнул:
— Наверное, за пасту.
Владимир Михайлович почувствовал как его брови, вопреки желанию, поползли вверх.
— Какой пасты?
— Зубной.
— Нельзя ли подробнее?
Витька рассказал… Миша дополнил рассказ в той части, которая касалась его.
— Понять я вас могу. В детстве я и сам был не без греха. Однако мы старались избежать жертв среди мирного населения, — заметил капитан после окончания рассказа.
— Мы тоже старались, — брякнул Сашка, чем заслужил сердитые взгляды товарищей.
— Это не извиняет вас за совершённое. Касатонов, Ахметов, Кузнецов, Стуков — три наряда вне очереди и дополнительные занятия в классе.
— Есть три наряда и дополнительные занятия в классе! — чётко ответили курсанты.
— Марычев — за начало военных действий два наряда вне очереди и дополнительные занятия.
— Есть!
— Вопросы?
— Вопросов нет, товарищ начальник училища.
— Тогда все кроме Касатонова свободны.
Друзья, двинувшиеся было к выходу, задержались.
— Идите, идите. С Мишей я хочу поговорить не о наказание. Это мы уже обсудили, и добавить нечего.
Дождавшись, когда за курсантами закроется дверь, Владимир Михайлович повернулся к Мише:
— Вольно Миша, — и указывая на стул, предложил, — присаживайся.
Капитан взял лежащую перед ним какую-ту бумагу и протянул её через стол:
— Читай.
Миша просмотрел и отложил.
— Значит теперь я официальный кандидат в экипаж «Дианы».
— О твоём выдвижении от нашего училища мы говорили ещё в декабре сразу после сбора. Эта же бумага простая формальность.
— И вы надеетесь, что я пройду отбор?
— На тебя у меня главная надежда. Поэтому с тобой я и поговорил первым, а вот со вторым я очень долго колебался. В училище много хороших учеников и выбирать из них одного трудно.
— Но ведь я не самый лучший, почему же вы сразу выбрали мня?
— У тебя есть…, как бы сказать, жилка.
— Вы имеете в виду моих предков? — подозрительно спросил Миша.
— Предков? Нет, не их. Уж ты то хорошо знаешь, что не из-за каких родословных я не буду ни кого выделять. Для меня имеют значения только личные качества кадетов. Я имел в виду твою гордость — не глупую гордость, которой с избытком хватает у многих, а настоящую.
— Вот уж не думал, — искренне удивился Миша.
— Да. Ты вовсе не тот спокойный и безвольный человек, каким стараешься показаться. Ты на многое способен. Не надо себя недооценивать.
— Только не выбрать профессию самостоятельно.
— Вот поэтому я попросил тебя остаться. Ты, по-прежнему, не любишь моря?
— Почему, море я люблю. Лёжа на песке пляжа, в ясную солнечную погоду. И путешествовать по нему я предпочитаю на круизном лайнере в качестве пассажира.