вощторга» товарищ Матвей Иосифович Цукерман. Наш земляк –
из
Златополя.
После
войны
как
перебрался
в
Ленинград,
так
там
и
живет. Каждый год в Златополь в отпуск приезжает. Вот и в этом
году приехал – ахнул: такой урожай пропадает! На днях был он в
нашем колхозе. Посоветовались мы и решили насчет яблок. Все
организаторские заботы он берет на себя. Человек он надежный,
порядочный,
не
подведет,
не
обманет,
не
беспокойся.
Но самое главное, – Мыкола Григорич поправил свои окуляры, – возьми с собой Глебушку. У товарища Цукермана в медицинских кругах – очень хорошие возможности. Они толк в витаминах, как никто понимают, а он их этими витаминами снабжает. Понимаешь взаимосвязь и взаимовыручку?
–
Понимаю,
Мыкола
Григорич,
понимаю.
Но
хата
моя
как
же?
И Люська, и куры, и Пират с Барсиком…
–
За
хату
не
беспокойся,
приглядим.
Живность
твою
временно
возьму к себе. А куры – что куры. Ты их с собой в дорогу нагото-
вишь
–
путь
неблизкий,
дней
пять
будете
ехать.
Да
и
в
Ленинграде
что-то кушать надо. Не святым же духом вам питаться. Яблоками
не наешься, да и поперек
горла уже эти яблоки.
Голова сельсовета ушел, а мамка еще долго смотрела в сторону калитки. Даже Глебушке было ясно, что жизнь их опять переворачи- валась на другой бок. Что там будет в их новой жизни – совершенно непонятно. Но и так жить, ничего не меняя, ничего и не изменишь. Ему же, Глебушке, казалось, что еще немного усилий – и путь к ко- мандованию полком станет прямым, как мост через Большую Высь.
11.
Сборы в Ленинград были долгими, суматошными и бестолко- выми. Мамка ежедневно пешком моталась от правления колхоза до станции, где к отправке готовились вагоны с яблоками. Нужные бумаги были оформлены быстро, а вот с вагонами было много не- утыков: то доски в полах вагонов оказывались гнилыми, то замки на засовах отсутствовали, то решётки на окнах для обеспечения вентиляции и безопасности вагонов были сломаны. Позаботиться
пришлось и о сооружении нар и оборудовании печки-буржуйки. Тут выручил безотказный плотник Хома Митрич. Он прямо в ва- гоне, где предстояло ехать Глебушке с мамкой, соорудил широкие и невысокие нары, в противоположном углу, в закоулке, умудрился смастерить почти элегантный нужник со съемной частью половой доски для естественных целей. А возле дверей вагона прибил к полу доску-тормозок, чтобы фиксировать Глебушкину коляску. И петельку специальную устроил, чтобы удерживала коляску вместе с Глебушкой.
Хома Митрич все предусмотрел! Даже маленький курятничек организовал прямо в вагоне, объясняя мамке:
–
Ты,
Маня,
кур
живыми
вези.
Так
сохраннее
будет.
Ты
их
сюда
посади, да и бери по одной для бульонов там ваших. Ребёнку бульон
в дороге
лучше
всего
на
пользу.
Мамка благодарно кивала, прикидывая, что трех кур ей с за- пасом хватит. А остальных можно соседям раздать в благодарность за поддержку.
–
Поедете, что те королевишна с прынцем! – убежденно говорил
плотник
Марийке.
Все
удобства
–
в
лучшем
виде.
Хлопчику
скучно
ж будет ехать взаперти. Пусть на колясочке сидит себе у дверей, да
любуется
видами,
как
в
кино
в
клубе.
Он же, Хома Митрич, сделал в вагонах специальные бурты для перевозки яблок: чтоб не подавились при движении состава.
–
Поезд-то машина глупая, хоть и большая. Прет так, что павид-
лу привезешь в Ленинград, а не яблоки. А человек все продумать
должен
заранее:
он
не
машина,
с
него
потом
спросится!
Домашние дела разрешились как-то неожиданно легко. Только с козой Люськой и с Пиратом расставаться было затруднительно, но Мыкола Григорич заверил:
–
Все,
Марийка,
будет
абге
махт!
Культурный человек всегда убедительней некультурного. Глебушка еще никогда ни с кем не расставался. С ним расстава-
лись. Сначала Гаврик, потом – папка. Казалось бы, какая разница: ты расстаешься, или с тобой расстаются? Оказалось, разница есть. Когда расстаются с тобой, ты уже ничего поделать не можешь. Такое расставание больное, но когда расстаешься ты – это ещё больнее. Ведь кажется, что в твоей власти не расставаться, изменить все к лучшему.
Глебушка это понял, когда настала пора уезжать на станцию. Они с мамкой побывали на кладбище – попрощались с папкой и с другими родными могилами. А там их – полсела. Мамка у каж- дой поплакала, у каждой что-то пошептала. Глебушка сидел возле папкиной могилы и не сводил с нее глаз. На холмике еще не успела вырасти трава, но искусственные цветы умудрились уже поблёк- нуть. Старательный паук устроил возле креста свою западню, и в него попалась несмышленая муха. Глебушка поднял с земли сухую веточку и освободил дурёху. Та, не поблагодарив, улетела.
С живыми прощаться было тоже нелегко. Пока Мыкола Гри- горич грузил на подводу пару самодельных чемоданов, клетку с курами да узелок с едой и Глебушку с его коляской, мамка обнялась с соседками и все они разом заплакали на разные голоса.
–
Цыц вы, кляти бабы, – деликатно прервал прощание голова
сельсовета.
–
Не
на
фронт
провожаем.
Насплетничаетесь
еще.
–
Он
сам
сел
на
подводу
за
вожжи
и,
дернув
ими,
негромко
скомандывал:
–
Но,
лыдащё!
Две молодые гнедые лошадки резво понесли подводу. С таким темпом до станции им было ходу не больше часа.
Последнее, что запомнил Глебушка, это тын родного двора, за которым возле будки бесновался невозмутимый обычно Пират. Он рвался с цепи, лаял и скулил одновременно. Но кони несли подводу быстро, и вскоре его не стало слышно.
На станции погрузка яблок уже была закончена. Загрузили яблоки одного сорта – семеренко. Они были яблоками позднего сорта и отличались стойкостью в перевозке и хранении. К тому же, они были хороши на вкус. В селе все знали: они и до весны могут в погребе пролежать, не испортятся. Да и мочёные они – тоже хороши, почти не уступают антоновке.
Когда подали паровоз, Глебушка пришёл в ужас. Он прежде никогда паровоз не видел. Его красные колёса и огромная труба, из которой рвался пар, заставили Глебушку вжаться в коляску и сидеть, не шелохнувшись.
–
Что, страшно, брат? – рассмеялся Мыкола Григорич. – Запо-
минай, запоминай. Скоро паровозов не будет. Говорят, на железной
дороге уже во всю тепловозы пошли. Этот паровоз – один из по-
следних,
может
быть.
Мыкола Григорич, как взрослому, пожал Глебушке руку:
–
Мамку береги! Ты у нее теперь – главный в жизни мужчина.
И хватит барином в коляске сидеть. Быстрее лечись! Чтоб в Мар-
тоношу
на
своих
двоих
вернулся,
понял?!
Глебушка кивнул и посмотрел на мамку. Она опять плакала. На этот раз беззвучно. Что ж поделаешь с этими женщинами, если они так устроены.
В вагоне вкусно пахло яблоками, сеном и стругаными досками.
Мамка зажгла керосиновую лампу, быстро навела в вагоне уют и положила поверх сена на нары два байковых одеяла.
Состав тронулся, и Глебушка с интересом стал привыкать к новой обстановке. Вечер, как всегда, навалился мгновенно, без пред- упреждения. Тяжелая вагонная дверь была закрыта изнутри, но в небольшие решетчатые проемы окон пробивался полумрак. Вскоре он сменился полной темнотой.
–
Давай
спать,
сынок,
–
сказала
мамка
и,
задув
фитилек
лампы,
легла на нары рядом с Глебушкой. – Тебе, как, удобно здесь? – тихо
спросила
она.
–
Удобно, – сказал Глебушка и вдохнул полной грудью запах
мамкиных
волос.
Они
пахли
счастьем.
Глава2.
Хлопчик
из
города
белых
ночей
1.
Состав, в котором было три вагона яблок, шёл в Ленинград со станции Новомиргород не пять дней, как предполагал Мыкола Григорич, а ровно неделю.
Глебушка быстро успел привыкнуть к новой жизни, тем более что она была прекрасна. Днем мамка открывала дверь вагона, и Глебушка мог часами наслаждаться менявшейся картиной. Одни мазанки сменялись другими, вместо акаций и пирамидальных то- полей стали появляться березы и осокоры. На лугах паслись стада коров. Чем дальше на север ехал их состав, тем меньше было коров в бело-красных пятнах. Все чаще появлялись коровы с черно-белым окрасом, которые в Мартоноше вообще не встречались.
Их состав как-то быстро дошел до Киева. И хотя поезд, как партизан, пробирался на север больше окраинами да огородами, Глебушка успел разглядеть издалека гигантский город, который ошеломил его своими масштабами. Зрелище было таким подавля- ющим, что он даже не задавал мамке никаких вопросов, а просто ошарашенно смотрел и смотрел. Мамка и сама никогда раньше дальше райцентра не ездила. Её впечатления мало чем отличались от Глебушкиных. Разве что в свои 35 она уже научилась думать по- взрослому, хотя, если честно, иногда Глебушке казалось, что он куда старше и опытней мамки.
Состав останавливался очень часто. Нередко просто в чистом поле, иногда на полустаночках. Случалось, что и на станциях посо- лидней. Мамка на станциях всегда запирала дверь вагона изнутри:
–
Чтоб