нственный шанс вырвать дом Говардов из цепких лап Крейга Пинкни, и для этого она должна сделать все, что может. Для начала она объяснила Говарду, что собирается сделать с домом.
— Мне кажется, это здание как нельзя лучше подходит для гостиницы. Знаете, в старых домах есть какой-то особый уют, очарование, привлекающее посетителей. Я сама занимаюсь антиквариатом и знаю обаяние старины. Дом я обставлю антикварной мебелью: для каждой комнаты — свой особый стиль. Ни один другой покупатель не станет с этим возится: просто чуть-чуть подремонтирует и перепродаст. Тогда наслаждаться обаянием вашего дома сможет только одна семья. У меня же, мистер Говард, ваш дом будет открыт для всех, кто способен его оценить. В рекламном проспекте было сказано, что ваши предки владели домом на протяжении нескольких поколений. Я понимаю, что вам не хочется отдавать в чужие руки дом, с которым связано столько воспоминаний. Но я надеюсь сохранить семейный дух. Если не возражаете, я хотела бы описать историю дома в рекламной брошюре гостиницы, чтобы она, так сказать, сохранилась для потомков.
Мистер Говард пробормотал что-то неразборчивое. Присцилла вздохнула и выложила на стол своего козырного туза.
— Мистер Говард… Я знаю, это дерзко с моей стороны, но я надеюсь… может быть, вы позволите мне использовать в названии гостиницы ваше имя? Я назову ее «Дом Говардов».
— Как-как? — Впервые в его голосе послышался интерес.
— «Дом Говардов». Я не люблю броских названий. Фамильное имя, тем более такое известное в здешних местах, придаст гостинице ореол солидности, надежности. Мне нужно спокойное достоинство, особый аромат старого очага. Мне нужна гостиница, где посетители смогут расслабиться и спокойно наслаждаться духом Новой Англии. Но, разумеется, я не стану использовать ваше имя без разрешения. Если вы не согласны, употреблю другую фамилию, подходящую по звучанию.
— Подождите минутку.
Присцилла вздохнула с облегчением. Она победила! Мистер Пинкни остался ни с чем. Какое его предложение может поспорить с этим?
В трубке снова послышался дребезжащий голос мистера Говарда:
— Жена согласна. Говорит, ей это по душе. А размеры выплат вы поднять не сможете?
— Боюсь, что нет. Ведь перепланировка дома под гостиницу стоит целого состояния. Я собираюсь провести капитальный ремонт: все будет сделано по высшему классу. Я пошлю вам фотографии, мистер Говард, и вы убедитесь, что я работаю на совесть.
— Да… гм… ну… думаю, мы примем ваше предложение. И что, вы действительно назовете гостиницу «Дом Говардов»?
— Да, обещаю.
Присцилла знала, что сдержит слово. Ей самой эта мысль очень понравилась. Может быть, в истории семейства Говардов отыщется что-нибудь привлекательное для туристов… а если нет, ничто не мешает ей самой сочинить романтическую историю.
Трубку снова взял мистер Эмхерст.
— Дом ваш, мисс Ларсон, — произнес он, запинаясь, как будто не мог прийти в себя от изумления. — Поздравляю.
— Благодарю вас за помощь, мистер Эмхерст. Пожалуйста, передайте Говардам, что я хотела бы поговорить с ними еще раз. Мне нужно выяснить кое-какие детали.
И со счастливой улыбкой на устах она повесила трубку.
Глава 3
Дурную весть Крейгу принес мистер Эмхерст. Прямо от Говардов он отправился в офис «Недвижимость Пинкни», расположенный на Бойлтон-стрит, в деловой части города. Офис находился в старинном кирпичном здании; обстановка его — латунные лампы на дубовых столах, пушистый коричневый ковер, заглушающий шаги, кресла и диваны, обитые натуральной кожей, застекленные полки, а на них — толстые тома в позолоченных переплетах — напоминала скорее букинистический магазин, чем контору по продаже недвижимости.
Мистер Эмхерст был здесь не впервые; но в этом изысканном интерьере ему каждый раз становилось как-то не по себе. Сам он в своей конторе на первом этаже высотного офисного здания придерживался безликого ультрасовременного стиля. А здесь даже кофе — в фарфоровых чашечках!
Наконец секретарша пригласила его войти. Мистер Эмхерст поставил недопитый кофе, поправил галстук, пригладил редеющие волосы, откашлялся и бочком протиснулся в широкие двери кабинета. Крейг, встав из-за стола, протянул ему руку. Мистер Эмхерст пожал ее и, помявшись, вымолвил:
— Боюсь, мисс Ларсон стала домовладелицей.
— Вот как? Она предложила больше?
— Нет, столько же.
— А размеры выплат? — Крейг подозревал, что финансы мисс Ларсон не позволяли ей увеличить суммы взносов. И потом, она ни за что бы до этого не додумалась. Ему самому эта идея пришла в голову по чистой случайности.
— Нет, нет, выплаты у нее даже меньше, чем ваши, — промямлил Эмхерст, вдруг осознав, как глупо с его стороны было явиться сюда с дурным известием.
Проницательный взгляд остановился на потной физиономии Эмхерста.
— Я полагал, что Говарды оценят мои условия!
— Разумеется! Вы поступили мудро! Они были уже готовы подписать договор, но…
Резким жестом Крейг указал ему на кресло.
— Что «но»?
— Мисс Ларсон настояла на внесении в заявку одного условия. Прежде чем принять окончательное решение, Говарды должны были поговорить с ней по телефону.
— Необычное условие.
— Да, я ее отговаривал, но она уперлась… Говарды согласились, не подозревая, что разговор с ней повлияет на их решение. В конце концов, предложить больше она все равно не сможет. Они просто обязательные люди, поэтому и…
— Что она им наобещала?
Мистер Эмхерст снова откашлялся.
— Сначала она стала рассказывать о гостинице — как она ее переделает, обставит антикварной мебелью и так далее. А потом пообещала назвать гостиницу их именем — «Дом Говардов» — и привести в рекламной брошюре историю семьи. Вот это их и соблазнило.
Крейгу редко случалось выходить из себя. Когда он злился, то не вскакивал и не повышал голоса, только глаза угрожающе суживались, на высоких скулах выступали красные пятна, а голос становился тихим, едва слышным. Вот и сейчас Крейг заговорил почти шепотом, и Эмхерст наклонился, чтобы не пропустить ни слова.
— Вот это трюк! — шептал Крейг, сжимая кулаки. — Да эта женщина — настоящая язва! Так их одурачить! Ее счастье, что разговор шел по телефону — стоило бы им увидеть, как она одевается… Она же обманула стариков! Она не станет давать гостинице их имя!
— С нее станется, — пропыхтел Эмхерст.
«Интересно, — подумал он, — когда это мистер Пинкни успел ознакомиться с особенностями ее стиля одежды?» Сам мистер Эмхерст уже привык к экстравагантным нарядам своей клиентки, его только смущало всеобщее внимание, которое она вызывала везде, где бы ни появлялась…
— Мне очень жаль, что вам так не повезло, мистер Пинкни, — продолжил он похоронным тоном. — Без сомнения, мисс Ларсон — решительная женщина. Не удивлюсь, если ее гостиница будет процветать.
— А я удивлюсь, — отрезал Крейг. — Она же ничего не понимает в гостиничном менеджменте! Это не то, что продавать столы и тумбочки!
Крейг откинул со лба густые каштановые волосы. Интересно, подумалось ему, сколько седых волос добавила ему за сегодняшний день решительная мисс Ларсон? Крейгу не раз случалось проигрывать, но никогда еще неудача не задевала его так больно. Он предложил в сделке более выгодные условия — и все же она выхватила дом прямо у него из-под носа!
Крейг поднялся и протянул Эмхерсту руку.
— Спасибо, что зашли, Джек, — поблагодарил он с сердечностью, не обманувшей даже мистера Эмхерста. — Что ж, на доме Говардов свет клином не сошелся. Поищу что-нибудь другое.
Оставшись один, он долго сидел неподвижно, постукивая карандашом по столу и уставившись невидящим взглядом на пресс-папье ручной работы в дальнем углу стола. Пресс-папье было настоящим произведением искусства, но Крейг об этом не задумывался. Он привык жить среди изящных и дорогих вещей. Но что может понимать в антиквариате эта чокнутая калифорнийка? Ей следовало бы продавать безликую мебель для офисов. Или костюмы от авангардистских французских кутюрье, подходящие разве что для бала в психиатрической клинике. Господи, на какой помойке она нашла свою шляпу?
«А из нее вышла бы хорошая манекенщица», — подумал вдруг Крейг. Несколько лет назад он сопровождал престарелую тетушку на благотворительный показ мод, где великосветские дамы бродили по подиуму, неумело подражая рассчитанно-небрежным движениям профессиональных моделей. Но была среди них одна… Невысокая, весьма упитанная, со светлыми кудряшками, прилипшими ко лбу, — совсем не красавица. Но, едва она появлялась на подиуме, все взгляды устремлялись к ней — такое исходило от нее обаяние. Крейг был очень разочарован, узнав, что она замужем. Вот с такой женщиной он хотел бы встречаться.
И в Присцилле Ларсон было что-то похожее. Люди оборачивались на нее не только из-за экстравагантного наряда. Надень она даже самый строгий костюм, все равно бы выделялась среди тысячи лиц. В ком еще можно найти такую гремучую смесь энергии, самоуверенности и отваги? Сразу видно, что эта женщина — из тех, кто не трусит, не сомневается, не оглядывается на чужое мнение и всегда добивается своего. Так, как добилась дома Говардов.
Крейг никак не мог выбросить ее из головы. Сегодня в ресторане, когда она упрямо отвергала все его предложения, он вдруг ощутил толчок сумасшедшего желания. Может быть, поэтому у него и вырвались слова о разговоре наедине — хотя, Бог свидетель, он не имел в виду ничего дурного. Присцилла Ларсон поразила его воображение, словно райская птица с трепещущим радужным венцом на голове. Как мог он, девять лет проживший с холодной как лед светской женщиной, не увлечься этой искрометной особой! Естественно, он невольно задумался о том, как проявляется сумасбродство Присциллы в постели.
От бессвязных мыслей его отвлек зуммер интеркома. Секретарша сообщила, что на проводе Моника. Крейг не слишком хотел сейчас говорить с бывшей женой, но уклониться уже было нельзя.
— Здравствуй, Моника, — заговорил он спокойным, дружеским тоном, какого обычно придерживался в разговорах с ней. — Что случилось?