Еще неделю я потратил на то, чтобы помочь родителям с арендой дома в Нордене – крошечном городе, который был чуть ближе к побережью Северного моря, чем Виттмунд… Потом я выставил дом родителей на сайты краткосрочной и долгосрочной аренды, нашел арендатора и вот – спустя почти месяц – решил, что можно насладиться покоем.
– Алло! Ты что, оглох? Слышишь меня? Мы приедем завтра!
– С арендатором разбирайтесь сами, – злобно прорычал я и отключился.
Мой визит к родителям в новообретенный старый дом откладывался несколько раз – пришлось наверстывать пропуски на работе, но наконец, спустя месяц после всей этой эпопеи, я прыгнул за руль и поехал их навестить. Когда я припарковался возле лужайки, солнце уже стремилось к горизонту, а свежий ветер нежно уносил с моего пути мух, которые, казалось, спали прямо в полете.
Первым, что бросилось мне в глаза, когда я переступил порог родного дома, были многочисленные картонные коробки с подписями. На родителей, и в первую очередь на маму, это было совсем не похоже. Мама никогда бы не допустила такого.
– Привет, сынок!
– Привет, мам! Вы что, до сих пор не разобрали вещи?
– Ну что ты, мы разобрали их в первую же неделю… Просто…
– Вы снова решили переехать, – остроумно, как мне казалось, пошутил я.
– Да, – сказала мама, глядя в пол.
– Ладно, серьезно, что с коробками?
– Мы переезжаем, Уве, просто на этот раз я сказала отцу, чтобы он тебя не дергал.
– И куда же на этот раз? – Я понял, что дело принимает серьезный оборот и мои родители сошли с ума.
– По всей видимости, в Куксхафен.
– Он ничем не будет отличаться от Нордена, откуда вы сбежали через два дня, ты же это понимаешь?
– Уве, я все понимаю, но ничего не понимаю, – растерянно сказала мама и виновато улыбнулась.
– А как же фрау Пфульц, Клаус? Что они об этом говорят?
– Фрау Пфульц уехала в Дортмунд, Клаус продает свою таверну и тоже говорит Виттмунду «ауф-видерзейн».
– А Маргарита?
– Маргарита продала дом и уплыла в кругосветный круиз.
Странная эпидемия исхода из Виттмунда поразила меня. Я решил пока не обсуждать ничего с родителями и взял с них обещание потерпеть с переездом еще недельку. За обедом мы чудесно поболтали, отец, конечно, хамил, но меньше обычного. Было видно, что он тоже находится в замешательстве, ему даже пришлось поменять платок, которым он отирал лысину, потому что предыдущий совсем промок. Я тепло попрощался с мамой и папой, выехал на автобан уже при свете луны и задумался.
В детстве я мечтал быть детективом, а когда вырос, стал аналитиком больших данных. Это было примерно то же самое, но в три раза скучнее и в пять раз выгоднее. Обе профессии заключались в том, чтобы распутывать загадки с помощью анализа информации. Эту загадку нужно было распутать в довольно сжатые сроки. Сославшись на семейные обстоятельства и пообещав начальнику вновь наверстать работу по возвращении, я решил докопаться до истины.
Для начала нужно было понять масштаб катастрофы. Я зашел на несколько сайтов по аренде недвижимости, чтобы посмотреть, как обстояли дела в Виттмунде. Дела обстояли скверно – практически треть домов была в продаже или аренде, цены из-за переизбытка предложения снизились даже по сравнению с прошлым месяцем, когда я подыскивал арендаторов. Немного зная соседей, я увидел, что продавались и сдавались в основном дома пожилых людей. Это было странно: известно, что склонность к перемене мест больше свойственна молодым. Надо было определить причину такого массового желания уехать.
Раз уж родители молчали как партизаны, я позвонил нескольким риелторам и стал расспрашивать их о причинах продажи домов. Те не могли ответить ничего внятного, а один даже сказал, что тоже заметил эту странную тенденцию и не понимает причин. Если другие стали замечать аномалию, значит, я был на верном пути. Я все-таки еще раз позвонил маме и спросил, почему уехали фрау Пфульц, Клаус и Маргарита. Она сообщила, что фрау Пфульц соскучилась по детям и решила переехать к ним. Клаус устал продавать пиво вредным старикам вроде моего отца и захотел осесть южнее, а Маргарите надоела ветреная и дождливая погода, и она всегда мечтала жить на круизном лайнере. Никто не жаловался на какое-то беспокойство, ни у кого Виттмунд не вызывал особенного дискомфорта. Просто все друзья и подруги семьи вдруг без каких-либо видимых причин решили уехать.
Еще я поинтересовался у мамы, почему они с Карлом все-таки вернулись, раз уж Виттмунд им так надоел. Она ответила, что, переехав, оба почувствовали, что потеряли частичку себя и надо вернуться как можно скорее. Но, вернувшись, они снова поняли, что надо сменить обстановку. Мама была умной женщиной и понимала, как глупо это звучит, но это никак не влияло на их с отцом решимость уехать. Что они и сделали через неделю, когда вся моя аналитика больших данных ни к чему не привела. Я чувствовал, что что-то упускаю, но никак не мог понять что. Единственная победа, которой я гордился, – мне удалось уговорить родителей не продавать дом. Во-первых, в нем на время поселился я. А во-вторых, у меня не было уверенности, что они вновь не попросятся обратно.
Прошло еще два месяца, осень вступала в свои права, а я шел по дождливому Виттмунду и удивлялся количеству закрытых магазинчиков и кафешек. Город с населением в двадцать тысяч человек как будто вымер. Исход пожилых людей, которые составляли основу населения, продолжался, и, казалось, вскоре Виттмунд превратится в город-призрак. Проблема стала заметна всем, но, похоже, никто не мог найти ответов на очевидные вопросы. Родители стоически переживали свой переезд в Куксхафен и пока не рвались назад. Кое-кто из их ровесников возвращался, но сразу же уезжал вновь. Я добился встречи с мэром города, тот тоже был в недоумении из-за происходящего и только разводил руками.
Мистическое бегство старшего поколения заворожило меня, я воспринимал это как личный вызов. Жена считала, что я очень нерационально трачу все личное время на эту задачу, а на вопрос «Что же тогда происходит?» отвечала лишь: «Мало ли что! Бывает. Дело житейское». Такой ответ меня категорически не устраивал, и я продолжал рыть носом землю. Более того, пару раз и я ощутил позыв уехать из Виттмунда и не понимал, с чем его связать, – то ли я постарел и тоже подвергся непонятному влиянию, то ли мне просто надоел Виттмунд, то ли я подсознательно хотел уйти от ответственности за решение этого вопроса.
Я поднял экологические карты местности, купил анализатор нитратов, счетчик Гейгера и прочие инструменты параноика, бегал с ними по рынкам и лужайкам, но ни один из них не приблизил меня к пониманию происходящего. Я брал образцы почвы и воды и отправлял их в лаборатории, даже нашел карту древних захоронений, чтобы исключить совсем уж мистические причины.
Еще через месяц в городе не осталось ни одного человека старше шестидесяти пяти лет. Мои же успехи были довольно скромными – мне удалось найти только один статистический паттерн: миграционная волна накрыла город и регион с севера на юг, то есть те, кто жил на севере Виттмунда, захотели переехать раньше, чем те, кто жил на юге. Очевидный вывод был такой: причина все же лежит в географическо-экологической плоскости.
Попивая кофе, я вновь открыл несколько сайтов недвижимости. Чуйка наконец меня не подвела! Схожие проблемы начали регистрироваться в нескольких регионах на севере Германии. Не только в Виттмунде, но еще и в Эзенсе (на северо-западе от Виттмунда), коммуне Вангерланд и том самом Нордене, в котором мои родители не смогли продержаться и пары суток. Я чувствовал, что напал на какое-то важное совпадение. Посмотрев по датам выставления недвижимости на продажу, а также заплатив за отчет об уже совершенных сделках, я вновь погрузился в недоумение. Эти регионы миграционная волна накрывала не с севера на юг, а по-разному. В каждом регионе по-своему. Вооружившись картой Германии, я изрисовал ее стрелочками. Стрелочки никак не помогли. Зазвонил телефон. Я посмотрел на экран и вздохнул.
– Алло?
– Алло, Уве, сынок, это папа.
– Да, привет, пап. Не надумали вернуться?
– Нет, нам тут хорошо, хоть мы и скучаем по Виттмунду.
– Ну здорово. Что ты хотел сказать?
– Я?
– Это же ты мне позвонил.
– Я позвонил? Нет, это ты мне позвонил.
– Нет, пап, ты.
– Разве? Ну ладно. Что я хотел сказать-то? А, вот! Мы тут с мамой вспоминали, как ты был вот таким малышом и был похож на червячка. И, в общем… Это… Я люблю тебя и рад, что ты у нас такой молодец!
– Спасибо… Я тоже вас люблю…
– Ладно, хватит этих телячьих нежностей! Ты все счета проверил и оплатил?
– Все.
– Ну ладно, все, пока. Мама передает привет!
Я еще пару минут сидел в удивлении от этого неожиданного, хоть и приятного, проявления отцовской любви. Посмотрев на карту, расчерченную ручкой, я похрустел шеей и решил пойти спать. Все равно в голове было пусто.
Похож на червячка! Я выскочил из кровати и побежал к ноутбуку. Мне вдруг вспомнилась статья в журнале Biology Letters про то, как сейсмические вибрации заставляют червей вылезать наружу. Я быстро нашел ее. В 2008 году биологи Митра, Каллахам-младший, Смит и Як пришли к выводу, что черви Diplocardia действительно реагируют на сейсмические и звуковые вибрации, которые передаются в почву. Колебания частотой до 500 Гц заставляли червей выползать из своих нор и оставаться на поверхности, пока вибрации не прекратятся. При этом, оказавшись на поверхности, черви могли ползти в любую сторону: как к источнику вибраций, так и от него. Аналогия напрашивалась сама собой.
Я снова засел за карту и наконец увидел причину всех наших бед. Возле каждого района, откуда бежали пожилые, был установлен новый тип ветряных электростанций. Несколько измененная форма лопастей позволяла генерировать больше энергии и (по какой-то причине) была менее губительна для птиц. Все эти ветряки были установлены примерно в одно и то же время, а их расположение прямо коррелировало с направлением волн миграции. Необъяснимо было одно – все эти электростанции начали работу больше трех лет назад. Именно поэтому я долго не связывал их с происходящими событиями. Я начал сочинять электронное письмо…