Тревожно оглядывался я, осматривался по сторонам, готовый каждую секунду ретироваться в сторону карбонария.
— Да, брат мой, — говорил капитан, — следующая — твоя. Но что-то не видно этой следующей. Постой, а что это шевелится там на скале?
На скале, к которой мы неумолимо приближались, сидели три женщины, голые, как какие-то гагары.
— О господи! — вздохнул капитан, вытирая внезапный пот. — Проклятье! Следующая твоя, но какая из них следующая? С какого края считать?
— Не знаю, капитан, — тревожно шептал я, пожирая женщин глазами, — справа, наверно.
— Это почему же справа? Обычно считают слева.
— В разных странах по-разному, сэр, — терялся я, прерывисто дыша.
— Чтоб не спорить попусту, возьмём из средины, — сказал Суер-Выер. — Средняя твоя.
— Простите, капитан, — сказал я, — я не возражаю против средней, но в нашем споре есть и другое звено, которое мы недооценили.
— Что ещё за звено? — раздражился внезапно Суер.
— Дело в том, — тянул я, — дело в том, что мы не только не знаем, какая следующая, то есть моя, но не знаем и какая ваша. К тому же имеется и одна лишняя.
— Лишних женщин, мой друг, не бывает, — сказал Суер-Выер. — Как и мужчин. Лишними бывают только люди. Впрочем, ты, как всегда, прав. Куда девать третью? Не Чугайле же её везти?! Давай-ка глотнём джину.
Мы сели на песочек, глотнули джину и продолжили диалог. В голове моей от джина нечто прояснилось, и я держал между делом такую речь:
— Капитан! Вы сказали, что следующая — моя, а ваше слово в наших условиях, конечно, закон. Но вспомним: что такое женщина? Это, конечно, явление природы. Итак, у нас было первое явление — оно досталось лоцману, второе — старпому, и тут возникло третье, состоящее сразу из трёх женщин. Так нельзя ли ваши слова истолковать так: следующее — твоё. Тогда вопрос абсолютно решён. Все три — мои.
— Не слишком ли жирно? — строго спросил капитан. — Не зарывайся. Ты, конечно, на особом положении, на «Лавре» тебя уважают, но твоя — одна. Таковы условия игры… Это уж мне… как капитану полагается две.
— Ну что же, сэр. Вы капитан, вам и решать. Попрошу отделить мою долю от группы её сотоварищей.
— Сейчас отделим, — сказал капитан, встал и, заложив руки за спину, принялся дотошно изучать женщин.
— М-да… — говорил он как бы про себя, — м-да-с, задачка-с… Но с другой стороны, с другой-то стороны, я всегда был справедлив, поровну делил с экипажем все тяготы и невзгоды, поэтому, как благородный человек, я не могу позволить себе лишнего. Итак, одна — твоя, другая — моя, а третья — лишняя.
— Вряд ли, дорогой сэр, вряд ли кто из них захочет быть лишней. В конце концов, мы этим можем обидеть вполне достойную особу. Это не украсит нас с вами, сэр, нет, не украсит. Пойди-ка скажи прямо в лицо человеку: ты — лишний. Это же оскорбление!
— Тьфу! — плюнул капитан. — Какого чёрта мы не взяли боцмана? Ладно, пусть будет по-твоему. Явление так явление: следующее — твоё! Забирай всех троих, а я пошёл дальше.
— Вот это гениально, сэр! — обрадовался я. — Я всегда говорил, что вы — гений. Девочки! Спускайтесь ко мне, у меня тут найдётся для вас кое-что вроде шерри-брэнди!
— Стоп! — сказал Суер.
— В чём дело, кэп?
— Ты неправильно оценил мой поступок. Ты назвал его гениальным. Нет — это добрый, это благородный поступок, но — не гениальный.
— В данной ситуации это вполне уместное преувеличение, сэр, — потупился я.
— А как бы хотелось найти гениальное решение! Да, теперь я понимаю Калия Оротата. Всё вроде бы хорошо, но — не гениально. Прощай, друг, насладись как следует на свежем воздухе. Я пошёл дальше.
— Постойте, сэр. Эти женщины — мои, но следующие — ваши. Я беспокоюсь, что ждёт вас впереди, ведь там на какой-нибудь берёзе могут сидеть сразу пять или десять голых женщин. Это может печально кончиться.
— Как-нибудь разберусь.
Сэр Суер-Выер застегнул китель, стряхнул с рукавов пылинки и, откозыряв дамам по-капитански, направился прочь.
Он прошёл пять шагов и вдруг круто развернулся.
— Идти мне дальше незачем, — с неожиданной строгостью во взоре сказал он. — За эти пять шагов я решил задачу: одна женщина — твоя, а две — мои.
— Это малогениально, сэр. Вы сами были за справедливость.
— Все справедливо. Итак, послушай: одну женщину — тебе, другую — Суеру, а третью — Выеру.
Благородные дамы всё это время внимательно слушали нас, хотя и не проронили ни слова. Их веское молчание подчёркивало природное благородство.
Когда же капитан закончил, крайняя справа, недаром отмеченная мной, повела плечом.
— Уважаемые господа! — проговорила она. — Мы с удовольствием выслушали ваши учёные доводы и насладились философским спором. Позвольте и нам принять участие в поучительной беседе.
— Просим, просим, — расшаркались мы с капитаном.
— Прежде всего позвольте представиться. Меня зовут Фора, а это мои подруги — Фара и Фура. Итак, ваша первая задачка: какая женщина следующая? Так вот, следующая — я. Почему я? Очень просто: считать надо не слева и не справа, а с той стороны, с какой вы подошли. Вы подошли с моей стороны, следовательно, я и принадлежу этому достойному джентльмену, чья очередь. — И Фора состроила мне глазки. — К сожалению, он не капитан, и это омрачает дело. Но с другой стороны, я хочу иметь цельного мужчину, и этот факт дело упрощает.
— Какая ерунда, — фыркнула Фара, сидящая посредине, — считать надо не с края, с которого они подошли, а с первого взора. Так вот, этот джентльмен — не капитан первым обратил свой взор именно ко мне. Я прекрасно заметила, с каким наслаждением глаза его бродили по моему прекрасному телу. Именно я, Фара, а не Фора, принадлежу ему.
Выслушивая Фару, я невольно яростно краснел, никак не ожидая, что из-за меня разгорится сыр-бор. Нет, этот сыр-бор был мне бесконечно душевно близок, но капитан… я видел, что он мрачнеет и…
— Что за чушь? — сказала Фора. — И как ты докажешь, что он бросил свой взор именно на тебя? Если хочешь знать, дура, у него взор всеобщий, во всяком случае очень обширный. Он охватывает всех женщин и страстно скользит по ним. И я всею кожей чувствовала это скольжение.
— Интересно, а меня-то здесь будут слушать? — раздражённо сказала Фура. — Кто считает с краю? Кто считает с первого взгляда? Только идиотки. Считать надо не с краю и не со взгляда, считать надо с первого поцелуя. Вот когда этот господин вопьётся кому-нибудь из нас в сахарные уста, тут и начнётся настоящий счёт.
— Это верно! — неожиданно воскликнула Фора.
Она легко соскочила со скалы, подбежала ко мне и сказала:
— Впивайся скорей!
И я, конечно, незамедлительно впился.
— Так и знала, что Фора обскачет нас на повороте, — сказала Фара с печалью, — видно, я ей сильно понравился. — Ладно, придётся покориться судьбе. Ну что ж, я готова служить Суеру, тем более что это первая половина капитана. Суер, я твоя!
— Ну а я не собираюсь служить второй половине сомнительной фамилии, — сказала Фура. — Нет, Выер, я не твоя! Если б мне досталась первая половина, то есть Суер, я бы ещё подумала, а уж Выер — нет, увольте, я лучше пойду собирать опёнки. Пусть Суер наслаждается с Фарой, а Выер болтается без дела!
— Как же так! — воскликнула Фора. — Как это мы можем позволить Выеру болтаться без дела? Какой-никакой, а всё-таки Выер. Чего в нём такого уж плохого? Ну, Выер, ну и что? Не так уж мы богаты, чтоб разбрасываться Выерами налево и направо.
— А мне Суера достаточно, — сказала Фара, — а до Выера и дела нет. Кому нужен — пускай берёт.
— Спать с Выером! Какой кошмар! — сказала Фура, возводя очи к небу. — Отдавать свою чистоту второй половинке капитана! Нет, нет! Увольте!
— Перестань паясничать, Фура, — сказала Фора. — Вчера ещё ныла: мне бы хоть какого Выера… Твоя мечта сбылась! Забирай Выера и не мешай нашим наслаждениям!
Тут Фора обняла меня и трепетно увлекла в дюны.
Фара кинулась к Суеру, а Фура топталась на месте, не зная, с какого бока к Выеру приступить.
Но тут Выер, не будь дурак, сам приступил к ней, да так ловко, что она взвизгнула.
А нам с Форой было уже не до них.
Адские наслаждения — вот что стало предметом нашего неусыпного внимания и заботы.
Мы падали в бездну наслаждений и старались эту бездну углубить, расширить и благоустроить.
В конце концов нам удалось создать очень и очень приличную бездну наслаждений, и только к закату мы начали из неё потихоньку выбираться.
Выбравшись из бездны, мы вернулись на берег океана.
Там уже сидели Фара с Суером и Выер с Фурой.
Фура с Выером, к счастью, вполне примирились, непрерывно чмокались и строили друг другу куры.
— А Выер был не так уж плох, — смеялась Фура, раскладывая на салфетке салаты и копчёности. — Ещё и неизвестно, какая половина капитана интереснее!
— Знаешь, милый, — сказала Фора, обнимая меня, — это очень правильно, что вы не пошли дальше и остались с нами. Там, за скалами, живёт голая женщина с шестью грудями. Её звать Гортензия. Очень опасное существо.
Утомлённые салатом и копчёностями, подруги наши скоро задремали, и мы с капитаном отползли от салфетки в сторонку и, прячась за кустами челесты, постепенно ретировались.
— Послушайте, кэп, — сказал я, — там, за скалами, живёт женщина с шестью грудями. Таким первопроходцам, как мы с вами, даже неловко пройти мимо этого феномена. Надо бы вернуться, посмотреть, в чём там дело.
— А ног-то у неё сколько? — спросил Суер.
— Вроде бы две.
— Ну ладно, давай поглядим на неё хоть с полчасика.
Обогнув скалы, которые в основном состояли из обломков моржового глаза, мы вышли на берег лимонного лимана.
В лучах заката к нам спиной сидела на берегу голая женщина.