На волю из недр устремляются,
От зноя растущее мается.
И люди становятся злобными,
И рвутся на поприще лобное.
Как справиться с этими силами…
Надеемся, Бог нас помилует…
Найдётся для нас сила вечная, –
Излечим себе от беспечности.
Бездумно
Легко идти проторенным путём…
Я, кажется, и раньше так писала.
И вольным необузданным стихом
Такое точно – точно утверждала.
Под каждым словом снова подпишусь,
Всё – правда, убеждаюсь в полной мере.
И потому пути я не страшусь –
Тому, кто им прошёл, бездумно верю.
Не правда, что вот так – не хорошо,
И слово это не всегда плохое.
…Смотрите, вновь бездумно зверь пошёл
Проторенной дорогой к водопою.
Добро
А ход планет нельзя остановить.
Так и нельзя природе запретить
Вести себя, ну как она захочет!
Вот возле курицы хлопочет кочет,
Она его вниманием горда,
Не замечает, как бегут года.
И буйство красок в середине лета
Слепит глаза, не требуя ответа.
Река течёт устало, но свободно,
Когда её не травят принародно,
И рыба не гуляет по реке,
Всплыв кверху брюхом – ловля налегке.
Но кто её ловить сейчас захочет…
А возле курицы хлопочет кочет.
И много неба, и цветов, и солнца. –
Вон как оно играет и смеётся.
Когда покой среди людей, природа
Добра к земле в любое время года.
Пирамида
Г. Афанасьевой
Зал переполнено шумит
В селе, далёком от столицы,
Народ по стеночкам стоит,
К свободным стульям не пробиться.
Концерт готовился давно.
Гимнастки юные стояли,
И как в замедленном кино,
Лишь на секунды замирали.
И ты стояла, помню я,
С другими рядом в пирамиде.
Недостижимостью маня,
Звала к себе страна открытий.
В то время не было в селе
Спортивных залов для занятий,
А жизнь казалась веселей,
Да так оно и было, кстати.
Я вижу, девочка стоит,
(Мне это подсказала память)
И как рука в руке дрожит,
Сжимая тоненькие пальцы.
Тепло чужое
Слетают радужные блики
На зов приветливой земли.
Не слышны горестные крики,
Все перелётные – вдали.
…Все ищут тёплое местечко, –
Кто в дальней южной широте,
Кто на прогретой русской печке,
Найдя блаженство в теплоте.
…Летит, летит не прерывая
Свой изнурительный полёт
В тепло чужое птичья стая.
Но там её никто не ждёт…
Навсегда
У бескрайних полей,
Величавых церквей
Вольным духом душа наполняется.
Край пичаевских зорь,
Рассказать мне позволь,
Как любовь к тебе в сердце рождается.
Кто родился и рос
Среди белых берёз,
Навсегда эту землю полюбит.
Украшенье земли,
Не виденье вдали –
Это добрые, честные люди.
Здесь Вернадский творил,
Ноосферу открыл,
Пушкин образ крестьянки приметил.
Купола и кресты.
Не найти красоты
Лучше нашей на всём белом свете.
О, Пичаевский храм!
Тебе славу воздам,
Ты всегда был и есть, снова будешь.
Образ твой не забыть,
Будет вечно парить,
Будут также идти к тебе люди.
Парк. И храм сохранён
И до наших времён,
И Гагарино храмом гордится.
Над величьем седым
Время – призрачный дым,
Как над полем июльским зарница.
Слава доброй земле,
Слава людям в селе.
Край Пичаевский, Богом хранимый,
Ты живи много лет,
Исполняя завет:
Быть родным и желанным. Любимым!
Анна
А. Зиминой
Снова слышу напев старинный,
Не забытый напев, простой.
Чешет волосы дочке Нине
Анна, образ из жизни той.
Той, в которой и школа рядом,
Берег речки – её удел.
Чешет волосы ряд за рядом
Анна, будто других нет дел.
Вдруг всплывает из недр глубоких
Вот такой маячок земной.
Рядом берег реки, высокий.
Ты подольше на нём постой,
Анна.
Спою!
Преступник возвращается туда,
Где совершил однажды злодеянье…
Вот так и я, бывает иногда,
Стремлюсь непроизвольно к покаянью.
Не совершала в жизни ничего,
За что могла перед людьми стыдиться.
Но есть посыл из сердца моего,
Что есть за что собою не гордиться.
Быть может, мысли были не чисты,
И помыслы совсем не бескорыстны…
Могла ведь среди праздной суеты
Забыть на время о делах Отчизны.
О нет, её не забывала я!
В стихах своих нечасто, но писала.
Конечно, это бесконечно мало…
Но Русь моя, ведь я люблю тебя!
Как не любить распахнутость твою,
Просторов необъятные массивы…
Я про тебя, Бог даст, ещё спою,
Лишь накоплю для исполненья силы.
Проза
Встреча
В.С.
На пеньке посреди поляны сидел мужчина. Долго сидел. Потом налил из бутылки водки в стакан, выпил, остальное осторожно вылил на землю.
…Василий Иванович работал в колхозе шофёром, был на хорошем счету. Нередко посылали его в дальние командировки и не просто как хорошего водителя.
У него был дар особенный, умел добывать необходимое для хозяйства. Вот и вчера, вызвали его в правление и председатель объявил о командировке.
– Собирайся, Василий Иванович, на Украину поедешь. Нужны нам плотники, ферму строить будем. Только ты можешь найти хорошую бригаду.
– Когда ехать, Александр Петрович?
– Оформи всё необходимое в бухгалтерии и завтра с утра отправляйся.
Пришёл домой Василий, сообщил жене. Людмила была женщиной обстоятельной, понимала мужа и тут же начала собирать его в дорогу. Положила съестного на несколько дней, кое-что из вещей. Вот и все сборы.
Ночью Василий долго не мог уснуть – дорога-то дальняя. Да ещё одна мыслишка проскочила в голове.
Отец его во время войны без вести пропал на смоленщине. Если погиб, знали бы, где похоронен, а то – без вести… Как между небом и зёмлей. Ох, тяжко, и столько лет тяжко. Может, живой… Надежды с годами оставалось всё меньше и меньше…
А тут – на Украину.
И задумал Василий такое, о чём раньше помыслить не мог.
Утром попросил жену положить в сумку с едой бутылку водки.
На вопрос: – А зачем? – ответил:
– В дороге может пригодиться.
Машину он на ночь у дома оставил, чтобы не ходить лишнее, время не тратить. Попрощался с женой и отправился в дальний путь.
Дорогая была не хорошая и не плохая. Да ему не привыкать ездить по таким, что и танку не под силу.
Ехал с лёгким сердцем, как говорится. И вот она, смоленская земля. Леса пошли по обочинам дороги, да какие леса! На тамбовщине таких и в помине нет. Как в песне: «Степь да степь кругом…»
Съехал Василий с трассы, проехал по еле заметной дороге в глубь леса.
Тишина. Только кукушка года считает.
– Везде одинаково, – подумалось ему.
– Ну, здравствуй, отец. Тут ли ты, нет, не знаю. Но чувствую, что тут. Сколько лет прошло, а вот свиделись с тобой. Плохо было без тебя, очень плохо. Безотцовщиной звали. Да таких, как я, считай пол-села, но всё равно, обидно. И тебя жалко, отец.
Я вот старше теперь. Мать замуж так и не вышла. Нет её, отец, к тебе ушла.
А леса тут богатые, отец. Вот под каким кустиком ты, не знаю я. Может, под той черёмухой? Ты любил черемуху, растёт возле дома, растёт. Только это дети твоей черёмухи, что посадил ты своими руками. Спасибо тебе, отец, в мире живём. Тяжело живётся временами, но в мире.
Прощай, отец!
…На пеньке посреди поляны сидел мужчина. Долго сидел. Потом налил из бутылки водки в стакан, выпил, остальное осторожно вылил на землю.
Красивая, как мама
Весна в этом году была холодной. А уж какой голодной, и говорить не хочется. Шёл последний год Великой Отечественной войны. Но Санька не знает, что время, в котором он живёт, так называется. Санька, это мальчик пяти лет. Он худенький, ручки тоненькие, как былиночки. Живёт он вместе с мамой. Мама раньше была красивой, волосы светлые, глаза голубые. А сейчас она стала не похожей на себя. Одета во всё тёмное, под платком, что теперь носит, волос не видно, и ещё она никогда не бывает весёлой.
Постоянно слышится грохот. Что он означает, Санька не знает. В небе часто летают самолёты, мальчик любит смотреть на них. Самолёты потешно кувыркаются в воздухе, а иногда один из них падал на землю. Вот тогда грохот был! Санька пугался, конечно, но не очень. Он постепенно привык к разным звукам, без которых не может обходиться война.
Неподалёку от их дома протекает речушка, и Санька часто ловит в ней рыбу. Рыба попадается всё больше мелкая, пескари да плотвичка. Мечта была у мальчика – поймать золотую рыбку. Он загадал бы только одно желание – чтобы отец поскорей вернулся домой. Хотя, была и ещё одна мечта – чтобы мама снова стала весёлой и красивой.
Однажды мечта Саньки сбылась.
Был такой день, что все вокруг плакали, и сосед Иван Михайлович, что был без ноги, и старенький дед Серёжа, и все бабы соседки.
А потом пришёл солдат. Мама сказала, что это папа. Но Санька его совсем не помнил, и поэтому не мог узнать.
Солдат стал выкладывать на стол банки, пакеты и о, чудо! – целую буханку хлеба.
Глаза у мальчика загорелись. Такого богатства он никогда не видел. Или забыл, что видел.
Все говорили: – Победа! Победа!
И мама снова стала такой красивой!
Санька подумал, что и неизвестная ему Победа должна быть такой же красивой, как и его мама.