Хамид, чувствовавший себя на базаре как дома, ловко прокладывал себе путь через толпу, пока не добрался до места, усыпанного песком, где обычно сидела Кинза и старый нищий. Он пришел немного раньше, чем старик, и, усадив Кинзу, дал ей зеленую конфету, украдкой лизнув ее сначала сам. Девочка зажала ее в правой руке и начала облизывать; левой рукой она крепко держалась за одежду Хамида, чтобы толпа не унесла его от нее.
Им недолго пришлось оставаться одним. Вскоре, шаркая босыми ногами, подошел старый нищий с цветным барабаном в руке. Старик был отвратительно грязным, пальто его походило на лоскутное одеяло разорванное на куски. Хамид вежливо поцеловал его руку и получил монету, которую нищий каждую неделю платил его отцу за Кинзу. Обычно Хамид сразу же уходил после этого, но на этот раз старик не сразу отпустил его, а сказал:
- Когда твой отец придет на ярмарку, скажи ему, что у меня к нему есть дело.
Хамид кивнул, мягко освободился из рук Кинзы и ушел. Кинза заплакала, и нищий шлепнул ее, чтобы она замолчала.
В первой части дня ее работа была не особенно трудной; все, что ей надо было делать, это сидеть с протянутой рукой, подняв лицо к солнцу, чтобы все видели, что она слепая. Старый нищий стоял рядом, время от времени ударяя в барабан, чтобы привлечь внимание. Многие при виде маленького бледного личика девочки жалели ее и давали монеты, которые она тотчас отдавала своему хозяину. Так они сидели до полудня. Солнце начинало палить, пыль становилась гуще, а мухи - надоедливее. Тогда хозяин давал Кинзе кусок ржаного хлеба и кружку воды. Иногда, когда она собирала за утро много денег, он покупал ей сливовый напиток. О, какой это был восхитительный напиток! Девочка старательно облизывала все свои десять пальцев, чтобы ни одна капля напитка не пропала.
Вторая половина дня была тяжелее первой, потому что Кинзу клонило ко сну. Голова ее опускалась все ниже и ниже, а глаза закрывались сами собой. Как ей хотелось к маме на колени! Незаметно она пристраивалась около лохмотьев старика, и ее усталая голова находила недолгий покой. Как только старик замечал это, он сердитым толчком поднимал ее. Она терла кулачками глаза, потягивалась, готовая опять уснуть. Старик снова приводил ее в вертикальное положение, усадив спиной к своему боку, и давал шлепок. Полусонная, она наконец протягивала руку для подаяния. Вдруг нищий поспешно поднялся, и она повалилась набок. Он нетерпеливо усадил ее на место, прорычав:
- Гадкая девчонка! Сиди и проси, пока я не вернусь.
В толпе нищий увидел фигуру отца Кинзы, который искал его. Фермер не хотел говорить с нищим на виду у всех, поэтому они уединились за эвкалиптовым деревом.
- Ты меня звал? - спросил фермер.
- Да, - коротко ответил нищий. - Я ухожу из этой деревни. Деревенские жители становятся жадными, не боятся Магомета и мало дают честным нищим, поэтому я ухожу в большой город на побережье. Я и моя жена. Скоро там будет великий праздник и говорят, что нищие обогащаются на улицах этого города. Вот что я тебе скажу: отдай мне твою слепую девчонку. Ты не принадлежишь к благородной профессии нищих и не сможешь использовать ее, а мне она принесет большую прибыль. За нею будет присматривать моя жена, а я хорошо заплачу тебе за нее.
Отчим Кинзы нахмурился, обдумывая предложение. Он знал, что затевалось худое дело, но ему очень нужны были деньги. Урожай в этом году был плохой, и Кинза будет лишним ртом в доме. Слабое чувство, которое некогда, возможно, было совестью, зашевелилось в нем, но он не захотел прислушаться к нему. В конце концов Кинза ведь не его дочь. Ха-миду одиннадцать лет - почти мужчина, и он скоро сам сможет зарабатывать на жизнь. Рахма выйдет замуж через три-четыре года. А Кинза? Возможно, это первый и последний шанс избавиться от нее.
- Сколько ты мне заплатишь? - спросил он наконец.
Нищий назвал небольшую сумму. Фермер пришел в ярость от такой низости и назвал очень высокую сумму. На этот раз нищий вспылил от такой алчности, но назвал цену чуть выше своей, а фермер, в свою очередь, согласился чуть снизить. Так продолжалось еще некоторое время - страсти то разгорались, то затихали. Можно было подумать, что они готовы убить друг друга, с такой яростью они торговались, но прохожие даже не поворачивали головы в их сторону: все сделки в деревне совершаются таким путем, поэтому никто не удивлялся. Окончательная сумма была установлена точно на середине того, что первоначально запросил каждый из них.
- Ну, ладно, - наконец сказал нищий, - я буду уходить из деревни на рассвете в первый день недели. Когда ты передашь в руки девчонку, я передам тебе деньги, и это все будет сделано при свидетелях.
Оба они остались довольны сделкой, хотя старались не показать этого. Старый нищий возвратился к вновь приобретенной собственности, уверенный, что она собрала много монет во время его отсутствия. Но его вновь приобретенная ничего подобного не сделала. Она укрылась в тени и, свернувшись клубочком, крепко спала, как уставший после игры котенок.
Хамид стоял на краю ярмарки с поднятой вверх головой, глазами прикованный к верхушке мечети, ожидая, когда появится священнослужитель и призовет к молитве. Это должно было быть точно в четыре часа дня, когда ему можно было взять Кинзу домой до следующего четверга.
К этому времени толпа поредела, и Хамид издали увидел свою сестру. Ее уставший вид возбудил в нем еще большее нетерпение поскорее освободить ее. Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу, затем встал на обе, погрузив босые ноги в горячий песок, но ни разу не отвел глаз от верхушки мечети.
Мечеть была деревенским храмом, здание с четырехугольной башней, своей белизной четко выделявшейся на фоне синего неба. На самой верхушке башни блестел позолоченный полумесяц - символ магометанства. Наконец Хамид увидел, как появился служитель - бородатый и величественный в своем облачении, и начал свою монотонную молитву-призыв. Ее сопровождал колокольный звон, разносившийся по всей базарной площади и дальше, в деревне.
- Един Бог, - провозгласил он, - и Магомет, пророк Его.
Правоверные магометане толпой повалили в храм, чтобы произнести свою молитву. Другие сняли обувь и молились на том же месте, где стояли, повернувшись лицом на восток и кланяясь так низко, что касались головой земли. Для всех их это был призыв к молитве, для Хамида же призыв к освобождению Кинзы. Увидев священнослужителя, Хамид моментально сорвался с места и побежал через площадь туда, где сидела Кинза. Он опять поцеловал руку нищего в знак приветствия и взял сестру на руки. Мальчик дал ей сухой бублик, который она с жадностью сунула в рот. От радости, что она снова в безопасности на руках брата, девочка забыла голод, жажду и усталость этого долгого дня. Удобно устроившись у него на спине, она крепко уснула.
Хамид, слегка пригнувшись под тяжестью ее расслабившегося тела, отправился в обратный путь. Было очень жарко, и он присел под смоковницей немного передохнуть. Он наблюдал за коровами, которые лениво столпились возле реки; немного выше несколько женщин выбивали белье о камни. Сквозь дремоту он думал о реке. Куда она течет? Может быть, пройдя через их долину, она выходит в какой-то неизвестный мир, где он еще никогда не был? Как-нибудь он пойдет по ее течению и выяснит... Может, он дойдет до моря или большого океана?..
Глава 4
С наступлением темноты вся семья опять собралась вокруг глиняной чаши и ужинала при слабом свете горящих углей и свечи. Кинза была бодрой после крепкого сна и сидела на коленях у матери, открывая рот, как голодный птенчик. Хамид с любовью наблюдал за ней и, вспоминая тяжесть ее усталого маленького тельца на своей спине, думал: никогда он не оставит ее и будет защищать...
Слабый ветерок проникал в хижину через открытую дверь и приносил запах лекарственных трав, которые росли в кадках около хижины. Хамид, уставший от пути по жаре, пошел спать на свою циновку. Во сне он видел нищего, который становился все больше и больше, пока не достиг огромных устрашающих размеров, и он стоял между ним и Кинзой... Со страхом он проснулся. Спокойно светила луна, а взрослые все еще сидели за столом, разговаривая у потухших углей. В серебристом свете луны он ясно видел их лица: жестокое и решительное у отца, злорадно-довольное у Фатьмы, бледное и умоляющее у матери.
- Это единственное предложение, какое мы можем когда-нибудь получить за нее, - сказал Си Мухамед с оттенком упрямства. - Она на всю жизнь будет обеспечена.
- Всю жизнь? - с горечью воскликнула его мать. - Жизни не будет! Она умрет, ведь она такая маленькая и такая слабая.
- Слепому ребенку лучше умереть, - заметила Фатьма.
Мать сердито повернулась к старой женщине, но отец утихомирил их обеих, подняв руку.
- Замолчите вы, глупые женщины! - приказал он. - Больше не будем говорить об этом. Ребенок должен пойти со мной через три дня.
Он величественно поднялся, Фатьма тоже встала, но Зохра осталась сидеть у потухшего огня, согнувшись и качаясь взад и вперед при лунном свете. "Моя маленькая дочь! Моя маленькая дочь!" - шепотом причитывала она.
Хамид лежал совсем тихо и смотрел на нее. Он не смел ни заговорить, ни подойти к ней, потому что боялся разбудить отчима. Но его горячее маленькое сердце учащенно билось, а в мыслях он уже твердо решил: "Этого не будет! Я не позволю забрать ее! Этого не будет!" Он видел, как лунный свет передвинулся от двери и охватил колыбель, где лежала Кинза со своими детскими снами. Он видел, как забрезжил слабый летний рассвет, и услышал первый крик петуха и движение коровы в стойле. Все это время он лежал и думал, думал, думал... Но он ничего не смог придумать и уснул перед самым рассветом так крепко, что проспал обычный час вставания. Отчим разбудил его небрежным толчком ноги:
- Проснись ты, ленивец! Давно пора выгонять коз на пастбище!
Хамид скатился с циновки, наскоро умылся и поспешно стал есть свой завтрак. Жуя хлеб и мелкими глотками попивая кофе из чашки, он украдкой поглядывал на мать. Она была бледнее обычного, с темными кругами под глазами, но не выглядела такой несчастной, какой он ожидал увидеть ее. На ее лице он видел выражение твердой решимости, как будто она пришла к какому-то вполне определенному решению. Один раз Хамид поймал на себе ее взгляд и ответил тем же решительным и твердым взглядом. Она приподняла брови, и он слегка кивнул. При малейшей возможности они будут держать совет.