А по воскресеньям Светлана отправлялась на дальние пастбища.
Где только не разбросаны колхозные юрты! И в долинах, где коровы и лошади пасутся. И на горных склонах, где отары овец гуляют. И на берегах бурных речек. И почти в каждой юрте вместе со взрослыми живут малыши. Один другого меньше.
Немало тропок и дорог исходила Светлана. И все пешком.
— Возьми коня! Нет горной девушки без коня! — советовал ей председатель Бабаев.
— Не надо. Я так, — отговаривалась Светлана, а сама думала: «Сроду на лошади верхом не ездила. И не сяду на неё. Страшно».
— Лучше нашу лошадь возьмите, — предлагал ей директор школы Асан. Любую выбирайте! Как ветер быструю!
— Лошадь для меня не годится. Плохой из меня джигит, — шутила Светлана. — Если бы мне ослика предложили, взяла бы.
Шутки шутками, но пришла как-то утром Светлана в школу, а её Гульнар с осликом дожидается.
— Светлана Петровна, вот вы ослика хотели, я привела, — сказала она. Чтобы вам не тяжело было ходить. И седло у него и уздечка… Так папа наказал.
И верно, маленький серый ослик с белым пятном на лбу стоит возле крыльца, смотрит на Светлану задумчивыми глазами.
Хотела Светлана отговориться, да ничего из этого не вышло.
— Нет! Нет! Нет! Папа наказал — берите! — настаивала на своём Гульнар. — Насовсем! Он теперь ваш.
Что делать, пришлось взять.
«Интересно, как только я на него сяду?» — думала Светлана.
Она дождалась конца занятий. Посмотрела в окно — ослик стоит, и ребят на школьном дворе не видно. Значит, можно попробовать.
Светлана сняла халат и вышла во двор. Ослик стоит. Ближе подошла стоит, не убегает. Погладила ослика по голове. Ничего. Не возражает ослик.
«Будь что будет!» — решила Светлана и села на ослика. Ослик послушался.
— Н-но! — сказала Светлана и дёрнула ослика за ремешок.
«Для начала до дому доеду», — подумала она.
Ослик спокойно двинулся с места. Сначала к воротам, потом на улицу. И опять всё хорошо. Светлана обрадовалась.
Теперь уж она и по сторонам смотрела, не только на загривок ослика. Прохожим кланялась.
— Добрый день, сестрица! Здравствуйте! — отвечали ей прохожие.
Вот и её дом.
— Стоп! Приехали! — сказала Светлана и натянула ремешок.
Но ослик почему-то не остановился. Он продолжал идти по главной улице вдоль арыка.
Светлана ещё сильней натянула ремешок. И опять ослик не послушался.
— Миленький, остановись, пожалуйста, — уговаривала Светлана ослика. Мне домой нужно. Понимаешь, домой?
Ослик качал головой, будто соглашался, но не останавливался.
Так проехали они добрую половину улицы. И тут ослик вдруг перешагнул через арык и стал.
«Да это же дом Гульнар, — сообразила Светлана. — Вот почему он не слушался».
Ей было не по себе.
«Если соскочить с ослика, — думала Светлана, — что люди скажут: испугалась! Ничего себе, взрослая, да ещё медсестра! С ослом справиться не может!»
Не слезая с ослика, Светлана повернула его в обратную сторону:
— А теперь давай назад, к моему дому.
Ослик послушался. Двинулся в обратную сторону. Но не тут-то было. Возле Светланиного дома он опять не остановился. Прошёл по знакомой дороге и свернул в школьный двор.
Как ни уговаривала Светлана ослика, ничего не помогало.
На другой день повторилось то же самое. И на третий. И на пятый.
Видно, ослик привык ходить от своего дома до школы и обратно и никак не хотел признавать незнакомой остановки.
Пришлось Гульнар и её отцу перевоспитывать ослика, прежде чем он понял: хочешь не хочешь, а надо слушаться новую хозяйку.
Теперь слушается.
Правда, за это время и Светлана привыкла к ослику. И не только к ослику. Она сейчас и на лошадь не боится сесть.
И, когда Светлана приезжает верхом на самые отдалённые пастбища, табунщики и чабаны уже ждут её, встречают возле юрт:
— Добрый день, сестрица! Здравствуйте!
ВОЖАТАЯ
В третьем классе произошло важное событие. Октябрят приняли в пионеры. И Гульнар стала пионеркой. И Ашир. И другие ребята.
Утром Гульнар прибежала к Светлане похвалиться:
— Здравствуйте, Светлана Петровна! А у меня галстук…
— Поздравляю, Гульнарочка, — ответила Светлана. — И галстук вижу и то, что ты причёску свою изменила.
У Гульнар теперь вместо пяти тонких косичек были две толстые.
— Как у вас, — сказала она. — Я уже большая. А скажите, Светлана Петровна, вы хотите у нас вожатой быть?
Светлана улыбнулась:
— Какая же из меня вожатая, Гульнарочка?
Гульнар убежала в класс и говорит ребятам:
— Давайте просить, чтоб к нам Светлану Петровну вожатой назначили.
— Давайте, — согласились ребята. — Она очень хорошая!
А после третьего урока Светлану вызвали к директору.
— Вы пионеркой были? — спрашивают её.
— Была. И галстук свой сохранила, — отвечает она.
— Слышали мы, что вы хотите быть вожатой в третьем классе.
— Я? — удивилась Светлана. — А кто вам это сказал?
— Да все говорят…
Светлана смутилась:
— Вдруг не справлюсь, да и киргизского языка я не знаю.
— Язык — дело наживное, — сказал директор. — И ребята наши все по-русски хорошо говорят.
На другой день Светлана пришла в третий класс: сбор новых пионеров проводить.
— А вы тоже пионеркой были? — спросил Ашир. — В Москве?
— Была. Меня даже на Красной площади в пионеры принимали.
— Счастливая вы! — сказали ребята.
— А комсомольское поручение вам уже дали? — поинтересовалась Гульнар и хитро рассмеялась.
— Дали. Уж не ты ли сказала, что я очень хочу быть вожатой? Что-то ты, Гульнарочка, хитро улыбаешься.
— Да просто так, — сказала Гульнар.
— Ну, а всё-таки?
— А потому, что нас послушались, — призналась Гульнар. — Мы сказали, что никого, кроме вас, в вожатые не хотим. И вышло по-нашему! Правда, хорошо?
ПЕСНЯ
Как-то раз в колхозном клубе был концерт. Сначала на сцене выступали ребята. Гульнар пела. Другие девочки танцевали. Ашир на комузе играл.
Светлана сидела в зале вместе с председателем Бабаевым и директором школы Асаном.
— Нравится, как мои ребята выступают? — спросила Светлана председателя.
— Нравится, но впереди ещё лучше будет, — пообещал Бабаев и почему-то хитро подмигнул Светлане. — Человек к человеку тянется, а песня — к песне.
И вдруг Светлана услышала, как её вызывают на сцену:
— А сейчас попросим выступить нашу дорогую сестрицу Светлану Петровну.
Светлана так и обомлела: «Как это! Что же мне делать на сцене?»
— Если стрела ломается, плохая это стрела. А ты хорошая девушка! — подтолкнул её Бабаев. — Не бойся. Поёшь ты складно, я слыхал. Спой!
— Когда я пела? — удивилась Светлана, ещё больше краснея.
— Дома, — напомнил Бабаев. — Я мимо шёл, слыхал.
— Так это я для себя…
— А теперь для всех. Разве можно хорошую песню себе оставлять!
Пришлось Светлане идти на сцену. Вышла она, в зал посмотрела. Люди ждут, хлопают, смотрят на неё добрыми глазами.
Светлана села за рояль и запела знакомую с детства русскую песню про берёзку.
Хорошо получилось. Светлане долго хлопали.
— Подвели, вы меня, — сказала Светлана председателю, садясь на своё место.
Теперь, правда, она и сама не жалела, что так вышло.
— Зачем подвёл! Выручил! — смеялся Бабаев.
А в это время на сцену вышел старый аксакал с редкой седой бородкой. Он был в белом бешмете с прямым воротником и в шапке, обшитой мерлушкой.
— Наш лучший чабан и лучший певец Асан-аке, — объяснил директор школы.
Старик ударил по струнам комуза и запел удивительно молодым голосом.
Слов песни Светлана не понимала. Но она слышала, как в песне льётся горная река, как летят брызги, как поют птицы.
— О чём он поёт? — шёпотом спросила Светлана у директора школы.
— О-о! О многом, — сказал директор. — О нашем аиле, который стар, как горы Тянь-Шаня, и молод, как годовалый жеребёнок. О том, как в давние времена жили в нашем аиле сорок девушек — сорок красавиц, но не было у них счастья и радости и как бросились они с высокой горы в ущелье. С той поры наш аил называется Кырк-Кыз, что значит «сорок девушек». Но сейчас другая жизнь пришла в аил. Не сорок девушек, а куда больше живут теперь в аиле: киргизские девушки — красивые, как мак на наших полях, как персики в наших садах; украинские девушки — красивые, как стройные тополя на улицах нашего аила; русские девушки — красивые, как нежные берёзки в наших горных лесах. Вот о чём поёт старый Асан-аке! Это и про тебя песня.
ЮРТА В САДУ
Высоко в горах находится колхоз «Москва». Но когда попадёшь в него, то и не почувствуешь, что ты в горах. По одну сторону аила тянется большое, ровное, как стол, поле. Бегут по полю сразу пять речек и сливаются в одну.
За полем лес. Хоть и не высокий, да настоящий, лиственный. Растут там и клёны, и тополя, и ольха, и берёза, и рябина…
А с другой стороны аила — тоже поля: пшеничные, кукурузные, маковые. По ним ходят комбайны и тракторы, гудят машины, наполненные зерном.
И только слева и справа, впереди и позади темнеют высокие гряды гор.
Улицы аила ровные, и дома на них стоят ровно в ряд, как школьники на линейке. Дома из глины. Есть старые, а есть новые. Старые — с плоскими крышами, с маленькими окошками. Ну, а новые — побелены, и крыши на них железные или черепичные, и окна в них светлые.
Дома окружены невысокими глиняными заборами — дувалами. Подойдёшь к дувалу, и всё видно. Что возле дома делается, что в саду.
У всех есть в аиле дома, да не все в них жить привыкли. Аил — не пастбище, а всё равно возле некоторых домов юрты стоят. Маленькие и большие. Летние и зимние. Из верблюжьего войлока, с тундуком наверху — отверстием для выхода дыма. Как дом ни хорош, а иному старику в юрте лучше. Привыкли старики жить и кочевать в юртах — не хотят спать в доме.