Вот рабочий в пестрой рубахе, подпоясанной витым шнурком, торгуется с сапожником. Сапоги вроде бы хорошие, но дороговаты. Каждый ведет борьбу за свой рубль напористо и горячо. Наконец ударили по рукам. Покупатель полез за пазуху, вынул деньги. Пачка толстая, бумажки в ней новые, еще краской пахнут. А продавец вдруг отшатнулся и не берет.
— Мы ж договорились! — удивился покупатель.
— Не, хозяин, таких мне не надо, — ответил ему продавец.
— Почему?!
— Фальшивые это деньги, — пояснил продавец и стал свой товар в холстину завертывать. — Право слово, фальшивые.
В глазах покупателя появились растерянность и сомнение.
— Как же так? Мне их в кассе выдали. На заводе…
— А вот так и фальшивые, — терпеливо объяснял сапожник. — Мне третьего дня сват десятку показывал. На ней так прямо и написано: «Деньги для дураков». Это, значит, сперва их большевики с такой надписью выпускать собирались, да потом спохватились. Только поздно. Правда — она на свет вышла.
Рядом с беседующими оказался гражданин в шляпе-котелке. Прислушался, заговорщицки подмигнул сапожнику. Спросил, кивая на рабочего:
— Не верит товарищ? Мы его убедим.
Придвинулся, достал из кармана купюру. Развернул на ладони.
— Читай!
— Мать честная! — И в самом деле бумажка была точно такая, что в кассе мастерской выдавали, но на ней черными буквами начертано: «Деньги для дураков».
— Возьми, если хочешь, — предложил господин в котелке и объяснил: — Дурят вас, мужиков. Теперь ведь всем известно, на кого большевики работают. На германца! Настоящие царские денежки прикарманивают, а народу дают взамен свои, фальшивые. Потом с богатством в Германию умотают, а Россию по ветру пустят…
Трудно сказать, как бы разговор пошел дальше, но приблизились двое.
— ВЧК, — сказал один спокойно и строго. — Предъявите документы, граждане.
Котелок было рванулся в сторону, да его взяли за локоток. Тихо, но очень крепко.
— Спокойно, гражданин. Вам придется пройти с нами.
В отделе, куда доставили задержанного, с ним беседовал молодой комиссар с усталым лицом и покрасневшими от недосыпания глазами.
— Значит, вы, — сказал он, просматривая документы задержанного, — Яичников Степан Арсентьевич. Мещанин.
— Так точно-с.
— И на Сухаревке вы были по делам? Это ваши деньги?
Следователь указал на толстую пачку кредиток, изъятых у задержанного при обыске. Перетянутая красной резинкой, она лежала на столе.
— Так точно-с, мои.
— Сколько тут?
— Ровно тысяча…
— И вам не хватило их, чтобы купить собаку?
— Какую собаку? — деланно удивился Яичников. — И в уме не держал покупать.
— Тогда почему вы решили, что на эти деньги не купишь ее?
Следователь взял в руки пачку десятирублевых купюр, снял с них резинку и вынул из середины одну бумажку.
— Читайте.
Задержанный опустил голову.
— Не хотите? — спросил следователь. — Тогда могу я. Вот: «На эти знаки теперь не купишь и собаки». Остроумно, верно? Подобных купюр в пачке сорок шесть. Это ваше творчество?
— Нет.
— А чье?
— Не знаю.
Запирательство не помогло. Изучая факт за фактом, чекисты доказали, что Яичников не случайно заблуждавшийся обыватель, а тайный агент ОСВАГа.
Была в годы гражданской войны такая контрреволюционная организация — деникинское «Осведомительное агентство». Его специально создали для ведения подрывной пропаганды против Республики Советов и Красной Армии.
Чем только не промышляло агентство! В его типографиях печатали фальшивые номера «Правды», «Известий», «Бедноты». Там же изготавливались подложные издания законов РСФСР, подделывались и распространялись лживые «приказы» по Красной Армии.
По методам и патологическому антисоветизму писаки из ОСВАГа были прямыми предшественниками фашистских пропагандистов. Именно в ОСВАГе решили использовать в контрреволюционных целях денежные знаки РСФСР. На них типографским способом делались дурацкие по смыслу надпечатки вроде: «Теперь на эти знаки ты не купишь и собаки», или «Эти деньги то же, что фальшивые», или «Комиссары набивают свои карманы настоящими деньгами, а народу дают такие, которые нигде не будут приниматься».
Печатную продукцию такого рода переправляли через фронт и темные личности — кто за плату, кто просто из ненависти к Советам — пытались распространять ее в народе.
Господин Яичников был врагом идейным. Поняв, что ему не уйти от ответа, он сбросил маску:
— Все одно, граждане комиссары, вам не удержаться. И деньги ваши — фук! — Яичников дунул на ладонь, будто сдувал с нее что-то. — Нечем вам обеспечивать их силу. Нет у вас золота. Оно в надежных руках.
— Надежные руки — это Колчак? — спросил следователь.
— Так точно, Колчак. Александр Васильевич. Его признали Англия и Америка…
— Добавьте Японию и Чехословакию, — иронически посоветовал следователь.
— Добавлю, — согласился Яичников. — И еще скажу, что у Александра Васильевича золотой запас России. Это сила особая. Вы ее еще узнаете.
Адмирал Колчак, на которого делали главную ставку силы контрреволюции и правительства стран-интервентов, был убежденным монархистом. Его верховную власть признали Деникин, Юденич, Миллер, Дутов и другие белые генералы. Особый вес Колчаку придавало то, что в его руках оказался золотой запас царской России, который был захвачен в кладовых Казанского банка. Общая стоимость ценностей — золота, платины, серебра, ценных бумаг — составляла 651 532 117 рублей 86 копеек.
Под крики о том, что «большевики продают Россию немцам!», Колчак направо и налево разбазаривал народное достояние.
Одним из первых своих декретов Колчак признал все прошлые долги царского и Временного правительств и обязался их выплатить. Сумма задолженности исчислялась в 16 миллиардов рублей.
И как повеселели, как оживились те, кто привык видеть в России объект наживы и грабежа!
Японская газета «Ници-Ници» в ноябре 1918 года писала: «В силу сложившихся обстоятельств Япония должна взыскать как можно скорее все долги, в частности — с России 300 млн. Если Россия не может уплатить сейчас наличными, то Япония должна настоять на каком-либо другом виде расчета».
В Сибирь, на Дальний Восток ринулись хищные первопроходцы бизнеса. Японцы добились права строить железные дороги на Дальнем Востоке, начали переговоры об использовании угля с копей Сахалина, и Черемхова. Центром закабаления Сибири стал штаб японских войск во Владивостоке. Здесь в начале 1919 года состоялось совещание представителей крупнейших токийских фирм. Они обсудили вопрос о создании «Синдиката освоения Сибири». Ни больше ни меньше!
В США в начале 1918 года возникла специальная компания — «Русское отделение военно-промышленного совета». Вот лишь три фамилии учредителей и руководителей этой монополии: Мак-Кормик, Штраус, Диринг. Думается, их достаточно, чтобы понять, какой дух витал в «русском» отделении. Мысли членов правления были заняты одним: как побольше урвать от богатств России.
«Американцы, — писала в то время одна из газет США о своих соотечественниках, — едут в Сибирь не для торговли, не для работы и помощи русскому населению, а для быстрого обогащения и легкой наживы. Пароходы фрахтуются один за другим в Ном и Анадырь. Большей частью это подонки американцев, неудачные дельцы, прогоревшие содержатели притонов, сыщики, пьяницы, старые золотоискатели с прошлым…»
Кто же позволял иностранцам с беззастенчивостью и легкостью грабить Россию? В первую очередь те, кто именовал себя ее «спасителями». Колчак, другие деятели его правительства делали все, чтобы угодить своим зарубежным хозяевам. Угодить любой ценой. За оружие и другие поставки колчаковцы платили странам Антанты золотом, которое выгребали из золотого запаса, попавшего в их руки. В 1919 году Англии было передано 46 тонн золота, Японии — 43, США — 84, Франции — 20 тонн.
Всего колчаковцы за короткий срок правления растратили 184 тонны золота — 11,5 тысячи пудов!
Потоками текли народные денежки в карманы русских промышленников, купцов, финансистов. Колчаковская администрация выдавала им субсидии, компенсировавшие потери, нанесенные революцией. К 1 августа 1919 года на эти цели было истрачено 750 миллионов рублей. Колоссальные суммы получали частные банки. Их капитал быстро рос. Если на 1 января 1919 года он составлял 328 миллионов рублей, то к 10 мая уже подскочил до 552 миллионов. Особенно много перепадало так называемому Русско-азиатскому банку, член правления которого фон Гойер был назначен министром финансов колчаковского правительства.
Как это не похоже на то, что делала в самые трудные для страны годы Советская власть, всеми силами старавшаяся сберечь народное достояние.
Вот лишь некоторые ее шаги в этом направлении.
22 января 1918 года ВЦИК РСФСР принял декрет об аннулировании государственных внутренних и внешних займов царского и Временного правительств.
22 июля были запрещены скупка, сбыт и хранение драгоценных металлов в сыром виде, в слитках, в монете.
2 декабря СНК издал постановление о ликвидации в пределах РСФСР иностранных банков.
12 сентября 1919 года специальным постановлением запрещен вывоз денежных знаков во враждующие государства, в том числе в местности РСФСР, занятые врагом.
Эти меры были направлены на сохранение народного богатства. А вот одна из статей расхода Советской власти.
17 мая 1918 года Председатель СНК РСФСР В. И. Ульянов-Ленин подписал декрет об ассигновании 50 миллионов рублей на оросительные работы в Средней Азии. Декретом предусматривалось орошение Голодной степи Самаркандской области, Уч-Курганской — в Ферганской области, устройство водохранилища на реке Зеравшан.
Колчак — значит, хромой, колченогий. Его детище — Колчакия — было безногим вообще. Оно держалось только на штыке и кнуте. Военное положение «Верховного правителя Российского государства» ухудшалось с той же быстротой, что и финансовое.
Когда в конце лета 1919 года один из членов правительства спросил министра финансов, есть ли основания беспокоиться о возможности финансового банкротства, тот ответил коротко и предельно ясно: