— Сторожи.
Обернулся к Даше со словами:
— Теперь ваш римский сенатор отсюда никуда денется, — и отошел к мойке мыть руки. — Подождите, через минуту я буду готов.
Глядя на его такую выразительно невозмутимую спину, Даша подосадовала на себя, что не может так же выморожено реагировать на все, как он. Но недовольство и досада меркли перед предвкушением.
Это ж прямо как новенький детектив…
Ужасно неизвестно и ужасно интересно все, что этого загадочного мужика касалось. На языке вертелась сотня вопросов, но задавать их ему она робела. Глеб напоминал ей графа Монте-Кристо, было что-то такое страдальческо-злодейское в его универсальности. И дело даже не в возрастной разнице. Даша с детства привыкла общаться с друзьями отца и брата, который был старше почти на четырнадцать лет. Да и интересы у нее были довольно далекие от обычных интересов девушек в двадцать лет. Косметика, тряпки, парни, все это шло как-то мимо нее. Парни были, в основном друзья. И в силу природной непосредственности характера, друзей у Даши было много.
Имелся даже некоторый опыт отношений. Не то чтобы совсем неудачный, но поучительный. Это когда девушка впервые понимает, не все то золото, что блестит. Настоящая «взрослая» влюбленность, завершившаяся разочарованием в постели. Зато, как она сама считала, первый курс прошел не зря. Потом были еще попытки, скорее, для очистки совести, чтобы окончательно доказать себе, что для томных любовей она, увы, не создана.
Но совсем уж синечулочницей Даша себя не считала. Просто в ее приоритетах на первом месте было удовлетворение интеллектуального голода, пока другой молчал. В конце концов, не всем же суждено сгорать от страсти, кто-то может иметь холодный темперамент и довольствоваться переживаниями за книжных героев. Впрочем, и женские романы ей не особо нравились, все больше классика или детективы.
Может, не созрела, или не встретила еще своего человека? Все может быть…
А теперь…
Теперь этот мужчина обернулся, вытирая руки полотенцем. Взглянул еще раз на животных, будто какой-то мысленный сигнал отдал, потом перевел взгляд на нее и сделал жест в сторону двери.
И Даша послушно последовала приглашению.
Пока шли рядом, она все собиралась с силами, стеснялась, а потом все же спросила:
— Глеб, а что вы делаете здесь? Эээ… в деревне?
— Отдыхаю, — невозмутимо ответил тот.
Ответ исчерпывающий! Даша даже скривилась, понимая, что ее попытки завязать разговор разбиваются о стену его невозмутимости. Но тут мужчина, до того смотревший в сторону, повернулся, сосредоточив на ней свое внимание. Это было…
Да, она хотела привлечь его внимание, но кто ж знал, что теперь под его прямым взглядом начнет вот так краснеть и задыхаться. Собственная идиотская реакция Даше совсем не нравилась. Пришлось отводить глаза.
Так и не заметила, когда подошли.
— Ну что, все еще хотите посмотреть?
— О… да…
— Мы пришли, — сказал он.
Глеб открыл большие металлические двери сарая-бункера и вошел внутрь. А Даша остановилась на пороге. Странно, она всегда считала, что в мастерской скульптора должно быть очень светло. А тут темно как в погребе. Почему-то Глеб не спешил зажигать свет, а того, что проникало сквозь небольшие окна, хватало лишь на неясный полумрак. И сноп света от входных дверей, падающий на…
Нет, это конечно была скульптура, но довольно странная. Даша остановилась, отойдя чуть в тень, чтобы видеть ее отчетливо в лучах света. Мужчина, странно изломанный, будто распятый в позе на коленях. Лица как такового не было, нечто смазаное… И материал. Необычный материал для скульптуры. Бетон.
Такого Даше точно не приходилось видеть раньше. Судить о художественной ценности данного произведения ей было сложно. Ясно одно, скульптура вызывала весьма неоднозначные эмоции.
Углубившись в созерцание, Даша чуть не обмерла от неожиданности, когда мужчина неслышно подошел сзади. Он стоял теперь очень близко, почти касаясь ее своим телом. Первый мгновенный испуг сменился внезапным томлением, а этот человек положил ладони ей на плечи. Ладони ощущались на теле как печати, как знак власти. Ей вдруг почудилось, что она маленькая трепещущая птичка, пойманная в сеть.
Это было неправильно.
— Очень… необычно, — смогла выдавить из себя Даша, стараясь стряхнуть странное оцепенение.
— Не разочарованы? — и после провел вдоль всей длины рук, остановившись у кистей.
— Нет… — смогла прошептать она, задыхаясь от мурашек, бегущих по коже вслед за его руками.
Вот теперь она точно ощутила себя птичкой в силках. Правда сама еще толком не могла сказать, что именно чувствует. Но ей не хотелось вырываться, хотелось замереть в ожидании.
— Помнится, вы говорили, что должны мне? — спросил он, не повышая голоса.
— Да, я помню, — проговорила Даша.
Разочарование понемногу поднялось из глубины души, рассеивая наваждение.
Все с ним понятно. Понятно, как он сейчас предложит ей отработать.
А мужчина, словно почувствовав перемену, отошел и включил свет. Помещение осветилось, волшебство исчезло окончательно. Но тут он заговорил снова:
— Мне бы хотелось получить нечто равное.
— Что именно? — прохладно спросила она, отходя от статуи.
— Ваше время.
— Время?
А Глеб уже ушел вглубь, отвечая из-за стеллажа с инструментами:
— Вы будете моделью для моей скульптуры.
Сперва хотелось возмутиться. Сказано это было так буднично и уверено, ясно, что Глеб нисколько не сомневался в ее согласии.
А потом пришло осознание. Она же ни за что не откажется, потому что попалась на эту удочку с потрохами. Коготок увяз, и уж как она себя чувствовала, как птичка в клетке, или заяц в силках, не важно. Ей ужасно хотелось побыть моделью, потому что это предполагало дальнейшее общение.
Но в последний момент мозги включились, и Даша выпалила, спохватилась:
— Но я не буду позировать голой! — потом смутилась и добавила. — Извините.
— Извинения приняты, — ровным тоном ответил Глеб, выходя из-за стеллажа уже в сером рабочем халате.
Смерил ее непонятным взглядом и добавил:
— Мне голой и не к чему.
Ни к чему… Вот кто бы ей объяснил, почему она от этого почувствовала разочарование. Она что ж, мысленно настроилась, что он непременно станет ее домогаться? Бред какой-то на нее накатывает, а не эмоции.
— Не отвлекайтесь, Даша, лучше помогите убрать тут.
Оооо! Вот на это точно следовало разозлиться, зато и лишняя дурь из головы вылетела. Мысленно костеря себя за нервические всплески, Даша вдруг подумала, что цена-то не равнозначная и возмутилась. Надо бы соблюсти баланс!
— Глеб, а вам не кажется, что теперь уже вы мне должны?
Он освобождал от пакетов круглую площадку, которую, видимо, собирался использовать для работы. От неожиданной реплики так и застыл в полусогнутом положении, а Даша, уверенная, что правда за ней, гордо выпрямилась, ожидая ответа.
Мужчина слегка нахмурился, потом его лицо разгладилось, пакеты опустились на пол, рядом с площадкой, не спеша, подошел к Даше, оказавшись близко, на расстоянии вытянутой руки.
— Позировать же больше времени отнимет… правда…?
В этот момент Даша очень остро чувствовала, что они здесь только вдвоем, а потому провоцировать мужика, наверное, не стоило. Уже была не рада, что вообще подняла вчера эту тему. Мужик на нее действовал совсем как Каа на бандарлогов.
Но поздно, слова сказаны, оставалось попытаться перевести все в шутку.
Он молча смотрел на нее, будто что-то решал про себя. Ситуация вдруг сделалась осязаемо опасной, и от простого вопроса сердце у нее понеслось вскачь:
— И что вы хотите в уплату долга?
Ох, что с ней делал этот его негромкий ровный голос… Волоски на теле поднялись, как наеэлектриованные, глаза расширились, а рот приоткрылся, выдавая с головой ее состояние. А он просто смотрел, и ей казалось, видел насквозь все ее позорные мысли. Хуже чем на разносе в деканате, блиииинннн… Такого с самого детства не испытывала.
— П-п-просто ответы на вопросы, — промямлила Даша, ощущая, что краснеет как рак.
Мужчина вдохнул полной грудью и выдохнул, сильное тело двигалось под одеждой, невольно приковывая к себе внимание. Потом коснулся ее шеки, отводя за ухо прядку, прилипшую к губам. У Даши на секунду непроизвольно прикрылись глаза, и все мысли из головы враз улетучились. Голос услышала издали, как из бочки:
— Разумеется, я и не рассчитывал, что вы продержитесь целый час в полном молчании.
И отошел.
Способность соображать нормально постепенно возвращалась вместе с досадой на собственную беспросветную глупость. И досадой, что для него ничего собой не представляет, так, физическое тело, с которого этот гений от скульптуры будет лепить очередного скрюченного безликого бетонного уродца. А она-то, возомнила себе, бестолковка…
И пусть. Сразу всплыла из подсознания давешняя классовая конфронтация.
— Ну и фиг с ним, что он богатый и пафосный, — мелькнула мысль. — Мы тоже не лыком шиты. Еще посмотрим, кто из нас чего стоит.
Но все же, как оно не досадно, нельзя было не признать, «замороженный» Глеб ее эмоциональным состоянием манипулировал, как хотел. А вот понять, что скрывалось за его непроницаемым лицом, Даше казалось невозможно. Но в глазах нет-нет, да и мелькало что-то… Что-то мужское, человеческое и моментами страшное.
Однако сейчас, в этот конкретный момент, страшного в нем ничего не было. В своем сером халате Глеб напоминал Даше их школьного трудовика. Милейший был мужик, девочек обычно освобождал от занятий, а вот мальчикам долго вколачивал умение пользоваться разными полезными в быту навыками, например, унитаз поменять или пылесос разобрать на составляющие, но так, чтобы потом лишних деталей не оставалось.
Потому она и осмелела, глядя, как тот готовит место для работы. Мужчина двигался очень быстро, легко, ловко, не суетился. Его тело казалось совершенной машиной. Не в смысле красоты, хотя двигался он красиво, а в смысле четкости движений.