– Все получилось? – спросил главарь, нетерпеливо подаваясь вперед.
– Да, – скупо ответила я и достала из сумки футляр.
Лис прищурился и осторожно извлек кинжал. Поднес к глазам, проверил баланс, игру света на темном металле и камнях. И удовлетворенно хмыкнул:
– Отличная работа.
– Плата?
– Разумеется.
Он вышел в другую комнату и вернулся с мешочком монет. Я сунула нос внутрь, бегло пересчитывая, и кивнула. Впрочем, Лис никогда не обманывал своих людей в том, что касалось денег.
– Твои вещи лежат там, где ты их оставила, – сообщил вор. – Можешь переодеваться.
Несмотря на то, что дом был совсем не богатым, здесь даже имелся плохонький водопровод и канализация. Поэтому я нашла в шкафу свой дорожный саквояж и отправилась в тесную ванную, избавляться от образа горничной, который жутко надоел за три недели.
Морщась от холода плиток, на которые пришлось встать босиком, я разделась и запихнула одежду вместе с обувью в мешок, чтобы потом выбросить где-нибудь в неприметном углу. Дернула себя за пряди возле ушей, подцепила пальцами невидимые нити, и парик из шевелюры мышиного оттенка открепился. Я сбросила его, распустила тугой узел родных волос и с наслаждением запустила в них пальцы, массируя кожу. Как мало бывает человеку нужно для счастья.
Но времени оставалось немного, поэтому я продолжила перевоплощаться. Отклеила с лица специальные накладки, сделавшие его шире и грубее, обработала кожу, возвращая ей естественный цвет, и смыла изменившую форму бровей краску. Итого пятнадцать минут, и на меня снова смотрит та Сэрли Ванден, которой я была.
Боги, а ведь мне приходится носить столько личин, что я иногда забываю, как выгляжу на самом деле. Иллюзии и грим прячут мои рыжие волосы, светлую кожу и зеленовато-серые глаза. Они меняют возраст, фигуру, осанку, даже походку. А иногда и тембр голоса, не оставляя ничего от настоящей меня. Но по-другому никак. Моя внешность слишком яркая и приметная, чтобы надеяться, будто меня за два года успели забыть. Поэтому личины – залог свободы.
Налюбовавшись на себя, я достала из сумки чистое белье, черную юбку в пол и темно-зеленую блузку с глухим воротом. Оделась, расправила бытовой магией складки. Снова собрала волосы в пучок, пусть и не такой тугой, как раньше. Надела простые, но очень удобные ботинки на низком каблуке. И только после всего нашарила за пазухой неприметный кулон. Одно нажатие на камень, и на меня наползает новая личина, на этот раз иллюзорная.
Ничего особенного. Обычное лицо, светло-каштановые волосы с первыми ниточками седины, тонкие губы и карие глаза. Сейчас в ванной стояла Сильвия Валаскес – мой основной образ. Не для работы, а для жизни, и к нему я уже давно успела привыкнуть. Так что поправила волосы, подхватила саквояж и вышла в коридор.
– Какие планы? – поинтересовался Лис.
– Отдых, – ответила я. – Минимум три недели, как и всегда.
– Оставь старые шмотки, я избавлюсь, – щедро предложил главарь.
Кивнув, я сунула ему мешок и развернулась к выходу.
– До следующего дела, – прилетело в спину.
– Да, – вздохнула тихо. – До следующего дела.
Из дома я вышла под маскировкой. Под ней же добралась до вокзала, по пути не забыв еще раз проверить, нет ли слежки. А дальше сбросила чары и слилась с толпой людей, которые приехали утренним поездом из Пранса. От привокзальной площади прогулялась в сторону реки, чтобы найти экипаж подешевле. И только потом отправилась на Каштановую улицу, туда, где жила Сильвия Валаскес.
Этот район нельзя было назвать ни бедным, ни богатым. Небольшие домики с такими же маленькими садиками жались друг к другу на узких, но чистых улицах. Здесь селились люди простые и не слишком притязательные. Лавочники, мастера с фабрик, ткачи и мелкие чиновники. Меня Каштановая и окрестности устраивали тишиной, спокойствием (соседом слева по иронии судьбы был полицейский) и тем, что такая жизнь вполне соответствовала моей легенде.
– Сильвия, вы вернулись, – всплеснула руками дородная женщина, когда экипаж высадил меня возле домика из буроватого кирпича.
– Доброе утро, госпожа Хорни, – улыбнулась я, расплачиваясь с извозчиком.
Соседка бросила метлу, которой подметала дорожку перед входом, и поспешила ко мне.
– Вас не было целых три недели, дорогая.
– Я ведь предупреждала, что уеду к брату надолго, – напомнила мягко.
– Ох, и любят же они звать вас в гости.
– Меня это совсем не расстраивает.
– Ма-а-ам, – на крыльцо выбежал вихрастый мальчишка. – Я пошел.
Госпожа Хорни отвлекалась на сына, а я отправилась к себе. Дом встретил тишиной и застоявшимся воздухом, который успел пропитаться пылью. Оставив саквояж в тесной прихожей, я распахнула окна, чтобы впустить сюда утреннюю свежесть. Прошлась по гостиной, проверяя хитрые сторожевые заклинания, которые были замаскированы вышитыми панно на стенах. Поставила на огонь чайник на кухне. Но подниматься в спальню не торопилась, потому что хорошо знала свою соседку. И точно. Прошло всего пару минут, и в дверь раздался стук.
– Вы ж только приехали, – заявила соседка, стоявшая на пороге с тарелкой в руках. – Вот печенье. А то вам даже чаю выпить не с чем.
– Да, вы правы, – согласилась я и посторонилась. – Благодарю.
Соседка прошла на кухню, где уже закипала вода для чая, и поставила тарелку на стол. Я разлила горячий напиток по чашкам. И стоило мне только сесть, женщина заговорила:
– Нинелла наконец-то родила. Здоровый мальчишка десяти фунтов весом.
– Ох, это прекрасно, – я искренне порадовалась за пару из дома напротив. – Надо бы зайти, поздравить.
– Она забегает ко мне каждый день, советоваться, – не без гордости похвалилась госпожа Хорни.
– Немудрено, – поддержала ее я. – У Нинеллы это первый ребенок, а у вас их пятеро. К кому, как не к вам, идти?
– А Смолсоны опять ругаются. Старый Смолсон запил, так однажды жена его даже на порог не пустила. Пришлось ему ночевать под крыльцом.
Я осторожно пила чай, слушала и поддакивала в нужных местах. Соседка – заядлая сплетница, и сейчас ей как воздух необходимо поделиться всеми новостями, которые прогремели на квартал в мое отсутствие. С этим бесполезно бороться, нужно просто смириться и немного потерпеть, пока она не вспомнит о домашних делах и не убежит. В остальном же госпожа Хорни совершенно безобидна. От себя никогда ничего не выдумывает и кажется мне даже полезной. По крайней мере, не приходится самой объяснять всем остальным соседям, куда я так часто отлучаюсь.
– А господин Дилтон намекнул мне, что не против снова жениться. – Очередная новость заставила сосредоточиться. – Дорогая, почему бы вам не присмотреться?
– Присмотреться?
– Такой солидный, видный мужчина. С собственной лавкой. Вы стали бы прекрасной парой.
Солидный, конечно. Дом, лавка, громогласный голос, которым он любит строить работников и даже соседей. Наверняка и жене будет доставаться. Уже заранее жаль беднягу.
– Спасибо, – ответила я и прикрыла глаза. – Но вы же знаете, что я не собираюсь больше вступать в брак.
– Вы овдовели уже сколько... – неуверенно проговорила женщина. – Два года назад?
– Пусть даже двадцать. Память о супруге всегда будет жить в моем сердце, – сказала, добавив в голос побольше грусти. – Никто не полюбит меня так, как любил он.
– Любовь – дело хорошее. Но разве же можно все время одной? Вам бы свое хозяйство, деток. А то все по племянникам, да по племянникам.
– Значит, судьба у меня такая, – вздохнула я скорбно.
– И все ж подумайте, – не стала приставать соседка и отодвинула чашку. – Ладно, побегу. Обед пора готовить.
Она ушла, оставляя меня одну. А я наконец закрыла дверь, подхватила саквояж и понесла его наверх.
Да, вот такой была моя легенда. Сильвия Валаскес, почтенная вдова немного за сорок, которая два года назад похоронила господина Валаскеса и переехала, продав старый дом. От супруга ей достался неплохой счет в банке, который позволял жить в столице, и неугасающая любовь. Эта самая любовь была отличной отговоркой для тех, кто, как моя соседка, был бы рад устроить личную жизнь одинокой женщины. Еще легенда включала в себя многочисленную родню в самых разных городах, которую госпожа Валаскес якобы навещала, оправдывая постоянные отлучки. В остальном я вела ничем не примечательную жизнь. Ковырялась в саду, вышивала салфетки, вязала крючком, пекла пироги. И никто не мог догадаться, что под личиной благообразной вдовы скрывается самый хитрый и умелый вор королевства.
По злой иронии судьбы тогда, два года назад, спасенный от полицейских мальчишка (а это был Мотылек) отвел меня в таверну «Старая Марта», где никогда не задавали лишних вопросов. Там познакомил с Лисом, под чьим началом воровал и шпионил. И тот оказался единственным, кто оценил мои таланты по достоинству. Главарь шайки сделал мне предложение, от которого я, ведомая обидой на несправедливость, не стала отказываться. И превратилась в Зимородка. Почти целый год меня учили быстро бегать, драться, вскрывать замки и разбираться с системами защиты. А потом я вышла в мир. И сейчас на моем счету было девять дерзких, удачных краж, которые всколыхнули весь Ильброн и не только. Ведь Лис знал, на что я способна, и не заставлял размениваться по мелочам. Маги, аристократы, богачи. Люди, к которым не подступиться без хитрости, изворотливости и просто бездны магии. У меня все это было.
Нельзя сказать, что мне нравится такая жизнь. Я ведь постоянно нарушаю закон. Лгу и притворяюсь. Не могу быть собой, меняя маски, как перчатки. Завишу от главаря банды воров, который видит во мне отличный инструмент для наживы. Это сложно назвать свободой. Но все же это оказалось лучше, чем участь, которую готовил мне лорд Мористон. Старый пень, замшелый в своих стереотипах, он, как и многие другие маги, видел в женщине только организм, способный родить одаренных детей. А все наши чаяния, желания, мечты были незначительной ерундой. И это невозможно бесило и расстраивало. Нет, я прекрасно понимаю, что есть семьи, где супруги любят друг друга, где царят доверие и гармония. Но Мористон не оставил и шанса завести такую семью. Поэтому карьера высококлассной воровки стала просто одним из меньших зол, из которых пришлось выбирать.