Сейчас старший лейтенант выкурил две сигареты подряд, но желаемое успокоение так и не пришло. А все потому, что накануне вечером ему позвонил полковник Утехин и сообщил о том, что в залесенном массиве близ поселка Томилино, в квадрате двадцать четыре, должен быть выброшен немецкий десант, который следовало «принять» живым. Времени, чтобы основательно подготовиться к предстоящей операции, не оставалось: взяв с собой взвод автоматчиков, он немедленно выехал на место. Однако самолет так и не появился, данные оказались недостоверными.
Так или иначе, день считался провальным. Целую ночь Романцев со взводом автоматчиков рыскал по лесу в надежде отыскать следы ожидаемых диверсантов и, не обнаружив таковых, не возвращаясь домой, явился утром на службу. Самое время, чтобы завалиться на постель и поспать хотя бы пару часиков, но такой возможности ему не представилось. Уже минут через сорок позвонил рассерженный полковник и спросил, почему он не докладывает о результатах задержания диверсантов. И когда Романцев поведал о своих злоключениях близ поселка Томилино, тот малость пообмяк и велел, чтобы в дальнейшем немедленно докладывал о малейших ЧП. Не исключено, что десантирование произошло на соседней площади.
Потом подходили начальники подразделений и докладывали об обстановке в районе. Собственно, город и прилегающие территории поживали спокойной тыловой жизнью, мало отличающейся от других провинциальных городов России. И все-таки не следовало забывать, что Люберцы — крупный железнодорожный узел, и противник вряд ли откажется от затеи внедрить в его персонал своего человека.
Докурив сигарету, Тимофей потушил огненный ободок о донышко стеклянной пепельницы и отошел от окна.
Дверь после короткого стука приоткрылась, и Романцев увидел в узком проеме молодого безногого мужчину в гимнастерке и галифе, уверенно опиравшегося на костыли.
— Можно? — осторожно поинтересовался неожиданный гость, выжидательно посмотрев на старшего лейтенанта.
— У вас какое-то дело?
— Да.
— Проходите.
— Это ведь военная контрразведка? — с некоторым недоверием посмотрел безногий на эмблему танковых войск в петлицах Романцева.
— Именно так. Или вас что-то смущает?
— На петлицах у вас… танки.
— Ах, это, — понимающе кивнул Тимофей. — В прошлом году у меня на петлицах были пропеллеры… Однако это не меняет сути дела, мы все равно остаемся военной контрразведкой. Просто носим знаки различия той части, к которой прикреплены.
— Ну да, конечно…
— Садитесь. — Посетитель, поставив рядышком костыли, послушно сел. — Так что там у вас? Только представьтесь сначала.
— Меня зовут Степан Пахомович Селиверстов. Еще полгода назад рядовой пехоты.
— Два ранения? — посочувствовал Романцев, увидев знаки за ранение.
— Да, тяжелые…
— Где живете?
— На Пархоменко, четырнадцать.
— Итак, что вы хотели сообщить?
Селиверстов неуютно поерзал на стуле, после чего уверенно заговорил:
— Минут пятнадцать назад мне повстречались двое красноармейцев…
— И что?
— Вели они себя как-то очень странно… Мне кажется, что они — немецкие диверсанты.
— Вот как? И в чем заключается эта странность?
— Ну, например, пока я за ними наблюдал, они прошли мимо двух пивных и ни в одну не заглянули.
— Может, там очередь была? — нерешительно предположил старший лейтенант.
— Да не было там никакой очереди, — в сердцах отмахнулся Селиверстов. — А если бы даже и была? Что тогда? Мы фронтовиков без очереди пропускаем. Да со всем почтением! А эти двое как будто бы избегали людных мест.
— Может, они просто покоя хотели? Знаете, все-таки фронт, передовая, мало ли, что на душе у человека творится…
— Не так это! Фронтовик хочет наболевшим поделиться, просто среди людей постоять. Гражданской жизни немного похлебать, по себе знаю. А уж там можно и на фронт! Только ведь они и на фронтовиков-то не похожи. Морды так раскормили, как будто каждый день калачи с салом жрали! У нас даже в больничках таких рож не наедают! Не наш это харч!
— Та-ак, интересное наблюдение, — согласился старший лейтенант. — Что еще заметили?
— Я тогда к ним поближе подошел и папироску у них стрельнул.
— И что?
— Двумя папиросками «Казбек» угостили… Не пожадничали. А только когда он коробочку-то с папиросами достал, я увидел на ней печать минского ресторана «Нива». Вот только откуда у них эта пачка взялась, если сейчас Белоруссия под немцами? — слегка прищурился Селиверстов.
Неужели это те самые диверсанты, которых Тимофей пытался отыскать?
— А ты глазастый, — уважительно протянул он.
— Не без того.
— Как они выглядели? — стараясь сохранять хладнокровие, спросил Романцев.
— Один высокий такой, чернявый. Жилистый очень, — принялся вспоминать Селиверстов. — На физкультурника похож. Как-то он нехорошо все по сторонам посматривал. А другой поменьше росточком, стрижка у него короткая, сам белобрысый весь, даже брови у него белесые. Такие волосы бывают, когда на солнце выгорают. На носу веснушки крупные, лыбился все время, будто бы понравиться хотел. В основном я с ним говорил, а второй все больше помалкивал. И еще тут один момент имеется…
— Что за момент? — насторожился Романцев.
— У белобрысого медаль «За отвагу» на груди висела. Говорил, что под Оршей получил в сорок первом… А только медалька-то у него не с красной лентой, как раньше давали, а на пятиугольной колодке. Новая совсем! С нее даже серебристый блеск не сошел. В сорок первом году таких не было.
— Куда они пошли?
— Куда-то к центру подались.
— Узнать их сумеешь?
— Конечно! — охотно откликнулся Селиверстов.
— Дежурный! — громко выкрикнул Романцев. На его зов, громко стуча каблуками, заторопился старшина с кобурой на поясе. — Вот что, Сидорчук, возьмешь с собой двух автоматчиков — и жди меня у входа.
— Есть, товарищ старший лейтенант, только я хотел доложить, что к вам посетитель пришел.
— Что еще за посетитель? — слегка нахмурился Романцев. Не самое подходящее время заниматься посетителями.
— Говорит, что по поводу диверсантов. Звать его?
— Пусть заходит, — распорядился старший лейтенант. — Вот что, Сидорчук, бери машину и автоматчиков и с товарищем Селиверстовым покружи по району, пока я тут буду разговаривать. Может, отыщете этих диверсантов. Если найдете, без меня ничего не предпринимать! — Крепко пожав руку Селиверстову, добавил: — Ну а вам, Степан Пахомович, персональное спасибо.
Кивнув, Селиверстов бойко застучал костылями, направляясь к двери. Ему навстречу вошел уже немолодой человек, лет пятидесяти, сухой, как выжженная на солнце древесина, лицо тощее, покрытое мелкими морщинами, дряблые щеки уныло обвисли.
— Можно? — спросил он, перешагнув через невысокий порожек.
— Проходите. Представьтесь, пожалуйста, — попросил Романцев, указав на свободный стул по правую сторону от себя.
— Тихон Валентинович Гаврилов. Работаю обходчиком на Люберецкой станции. Работа несложная, обхожу участок, смотрю, чтобы все было в порядке, — принялся перечислять посетитель. — Мало ли чего бывает… Может, рельс где лопнул, а может, обвал какой-нибудь произошел. Еще смотрю, чтобы все узлы в порядке были. За линией связи слежу, а то, бывает, провода обрываются… Чтобы шпалы на дрова не растаскали. А то в нашем хозяйстве и такое случается…
— Так что вы хотели сообщить?
— Ну так вот, когда я в очередной раз обход совершал, уже за полночь было, в небе самолет увидел.
— Что за самолет?
— «Ли-2».
— Откуда такая уверенность? — засомневался Тимофей.
— А как тут не узнать? — искренне удивился обходчик. — Я его по звуку среди тысяч других узнаю! На фронте я целый год механиком на аэродроме работал. Потом пришлось уйти, контузию тяжелую получил, до сих пор не могу восстановиться. Вот пришлось обходчиком устроиться. Спасибо, что взяли, не отказали… «Ли-2» даже гудит как-то по-особенному, басовито что ли, мы его на аэродроме «Дугласом» называли.
— Хорошо, — кивнул старший лейтенант. — Что там дальше было?
— Присмотрелся я к самолету, а на крыльях никаких опознавательных знаков: не то наш, не то немецкий, не то еще какой… поди разбери! Я еще тогда подумал, если самолет немецкий, чего он тогда не бомбит? А он вдруг снизился над самым лесом и стал как-то непонятно кружить.
— И что вы думаете по этому поводу?
— Это ведь военно-транспортный самолет, а не истребитель какой-нибудь. На нем ведь десант сбрасывают! Вот он за лесок улетел и кого-то там сбросил. Только я уже не рассмотрел, далековато было.
— А еще что-нибудь подозрительное обнаружили?
— Кажись, ничего более. Я потом еще раза три на обход выходил, время-то тревожное, но ничего такого не заприметил.
— Спасибо за бдительность, Тихон Валентинович, — поднялся старший лейтенант. Когда гость ушел, он позвонил в оперативную часть: — В городе два диверсанта, сколько у нас бойцов сейчас свободно?
— Семнадцать человек, — уверенно ответил дежурный. — Прибыли на комплектование.
— Хорошо, больше не нужно, пусть подойдут в Красный уголок, я сейчас спущусь.
Еще через несколько минут в небольшой комнате, используемой под Красный уголок, собралось пятнадцать красноармейцев. Его встретили внимательные понимающие взгляды.
— Разбиться на три группы по пять человек. Старшими назначаются сержанты Анисимов, Круглов и Муртазин. Ищем двух сержантов-красноармейцев. Один — высокий брюнет, стриженный очень коротко, другой — поменьше ростом, белобрысый. По предварительным данным, немецкие диверсанты. Проявляйте бдительность и будьте начеку, враг вооружен и может выкинуть все, что угодно. Первая группа возьмет площадь и прилегающие улицы. Вторая — выезд из города. Третья — цементный завод с улицами, а я с остальными бойцами, как комендантский патруль, посмотрю в центре. Ну, чего сидим? Выполнять! — прикрикнул старший лейтенант.
В сопровождении двух красноармейцев Романцев шел по центральной улице, цепляя строгим взглядом каждую военную форму, оказывавшуюся в пределах видимости.