Понимай, как хочешь, но в любом случае киевские верховники оказали Карочею уважение и даже предложили сесть на лавку. Бек приглашением воспользовался, а Аскольд так и продолжал стоять, раздражая своим независимым поведением великого князя. Дир не любил варяга и не скрывал этого от своих ближников, но крупных ссор между ними не было. В судебные дела варяг не вмешивался, а Дир, в свою очередь, не лез в дела воинские. Он давно уже уяснил, что воевода из него никудышный, и без помощи Аскольда ему вряд ли удалось бы удержать за собой киевский стол. Все-таки варяг был ротарием, давшим клятву богу Световиду, и в этом качестве пользовался уважением не только буянов с Дона, но и многих приазовских и кубанских русов, хорошо помнящих о своих давних связях с любимым сыном бога Рода.
– О Рерике я уже слышал, – поморщился князь Дир в ответ на слова Карочея. – Но коли ильменские словене решили признать его своим князем, то что же нам прикажешь делать? Они в свом праве, мы – в своем.
– Тут не в завещании Гостомысла дело, – пожал плечами Карочей. – Ромеи и варяги сговорились меж собой, чтобы утеснить славян и хазар на их исконных землях. Убийство киевских купцов в Византии – первый шаг на этом пути.
Дир вздохнул и скосил глаза на Аскольда, который, как ни крути, тоже был варягом, но зять и соправитель великого киевского князя только кивал в ответ на слова хитроумного хазара.
– Если мы спустим ромеям убийство купцов, то с нами не будут считаться не только в Византии, но и в халифате, – спокойно сказал Аскольд, когда бек закончил свою речь.
И в Хазарии тоже, мог бы добавить к его словам князь Дир, но промолчал. Дело предстояло неслыханное. Никогда еще киевляне не ходили к стенам Царьграда с мечом, и поражение в этом походе могло обернуться полным крахом и для Дира, и для Аскольда. Не потому ли так хлопочет об этом деле бек Карочей? Хазары давно тянут руки к землям полян и в случае несчастья не постесняются накинуть хомут на выи своих недавних союзников.
– Князь Искар обещал мне поддержку в три тысячи мечников, – продолжал Аскольд. – Северцы построят двести ладей. Я уже договорился с князем Никлотом.
– Бек Богумил приведет две тысячи хазар с Кубани, – дополнил Карочей. – Думаю, они не будут лишними.
– Пять тысяч мечников мы наберем на своих землях, – твердо сказал Аскольд.
– Десять тысяч – маловато будет, – покачал головой Дир. – Это же Царьград! Стены – как скалы.
– Для победы десяти тысяч, конечно, мало, а для мести – в самый раз, – возразил Карочей.
– А что с Рериком делать будем? – нахмурился Дир.
– Рерику на ильменских землях еще обжиться надо, – криво усмехнулся Аскольд. – Далеко не все бояре примут его с распростертыми объятиями.
Дир не стал спорить. Судя по всему, Аскольд и Карочей рассчитывали в первую голову на боярина Вадимира, который был женат на дочери варяга. Конечно, Белый Волк Вадимир далеко не подарок и для полян, и для хазар. Но в любом случае, если Волк Перуна и Сокол Световида попортят шкуры друг друга, киевлянам будет только польза. Князь надеялся на то, что и кудесник Даджбога Коловрат придерживается того же мнения.
Бек Карочей давно не был в Киеве и с некоторым удивлением отметил, что город сильно разросся за последние годы, а его торгу позавидовали бы многие города не только Руси, но и Хазарии. Похоже, киевские купцы даром времени не теряли и сумели-таки протоптать тропку в Византию в обход хазарских застав. Немудрено, что Полянские правители и бояре так болезненно восприняли откровенно враждебный жест ромеев. Убийство киевских купцов в Царьграде подрывало растущую мощь Киевского княжества, что для полян было чревато тяжкими последствиями. Надо прямо признать, что Царьграду, в отличие от Киева, с верховными правителями явно не повезло.
Карочей плохо знал Михаила, хотя и был наслышан о его вздорном нраве, зато он хорошо помнил патрикия Варду, дядю нынешнего императора, с которым имел дело еще во времена императора Феофила. Более жадного сукиного сына Карочею видеть не доводилось. Это Варда приказал перебить киевских купцов и всех полян, находившихся в то время в Царьграде, обвинив их в заговоре против императора. Разумеется, сделал он это не бескорыстно. Хазарским купцам расположение второго человека в Византийской империи обошлось в немалую сумму. Зато они добились своего – поссорили ромеев с киевлянами.
Надо отдать должное Ицхаку Жучину. С возрастом он не утратил умения просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед. Придет время, и он с лихвой возместит убытки, понесенные Хазарией при заключении сделки с патрикием Вардой. К сожалению, Ицхак уже далеко не молод. И хотя на здоровье он пока не жалуется, но семьдесят лет – почтенный возраст, что там ни говори.
Карочей чувствовал это по себе. Длинные ноги, прежде носившие его по городам и весям не только Хазарии и Руси, но и Европы, теперь начинали болеть после небольшой прогулки по мощеным улицам Киева. Прискорбно. Жизнь утекала, как вода в песок, а он, увлеченный борьбой и интригами, стал замечать это только сейчас, когда до гробовой доски уже рукой подать.
Киевляне равнодушно косились на заезжего бека, разодетого в златотканую парчу. Ни одна шапка не слетела с головы, ни одна спина не переломилась в поклоне. А если иной киевский житель и уступал Карочею дорогу, то только после зычных окриков хазар, сопровождавших бека в прогулке по городу. Впрочем, киевляне и к своим боярам относились без особого почтения, так с какой же стати они станут гнуть шею перед чужим человеком.
Карочей, слегка подустав от уличного ора, свернул к усадьбе Казимира, ворота которой были распахнуты настежь. Похоже, боярин решил избавиться от навоза, накопившегося за зиму в хозяйстве, и расторопные челядины сновали по двору с вилами в руках, распространяя вокруг себя вонь, от которой у бека разом испортился аппетит. Что ж, самое время удобрить" отдохнувшие за зиму поля, весна уже не за горами. Еще день-два, и снег начнет таять под лучами набирающего мощь светила. Бек Карочей приехал в Киев по зимнику из Саркела, а в обратный путь придется, пожалуй, идти водой.
Впрочем, с отъездом спешить пока не следовало. У бека был твердый наказ Ицхака Жучина выпихнуть киевлян к Царьграду в начале лета. И на то были важные причины.
– Готовь мечников, боярин, – сказал с усмешкой Карочей сестричаду, стоящему на крыльце.
– Сговорились, значит, – огорченно крякнул Казимир. – Вот ведь незадача.
Карочей подхватил боярина под руку и ввел в дом. Казимир дядьке не перечил, понимая, что разговор предстоит серьезный. Да и какие могут быть шутки накануне столь важных событий. Боярин крикнул было челядинкам, чтобы накрывали на стол, но Карочей лишь рукой махнул – не до того сейчас.
– У князя Аскольда гостей в последнее время не было? – негромко спросил бек у сестричада.
Казимира вопрос не удивил, и он с готовностью закивал:
– Был. Жуковатый такой. Вроде купец, а там кто их разберет, этих франков. От князя Дира я слышал, что чужак письмо привез от своего императора. Да он и сейчас в Киеве. Аскольд кого только не привечает. Тут тебе и франки, и варяги, и прочих неведомых племен люди. Я думаю, пусть живут. Вреда от них никакого.
Карочей в задумчивости присел на лавку. Франк наверняка был посланцем не столько императора, сколько папы римского. А в папы ныне выбился старый знакомец бека Карочея монсеньор Николай. Человек умный и хитрый, любящий загребать жар чужими руками. Он-то и стоял за спиной Людовика Италийского, сына умершего императора Лотаря. Не было тайной для Карочея и то, что Аскольд с детских лет был приобщен к христианству своим воспитателем отцом Доминго, тоже далеко не глупым человеком, ныне стоящим во главе монастыря в далекой Септимани.
– Ты пошли к этому франку холопа или мечника. Пусть передаст ему, что бек Карочей хочет повидаться с посланцем императора Людовика.
– Согласится ли? – с сомнением покачал головой Казимир.
– Согласится, – твердо сказал старый бек и подмигнул сестричаду хитрым глазом.
К удивлению боярина, таинственный франк с охотою отозвался на зов скифа и уже к вечеру ступил на порог терема. Карочей не стал таиться от хозяина и повел разговор с пришлым человеком в его присутствии. Казимир доверием дяди был польщен, хотя и ощутил некоторое беспокойство.
– Его святейшество шлет тебе добрые пожелания, благородный бек, и выражает сожаление, что граф Раймон Лиможский не сдержал данного слова.
Казимир ровным счетом ничего не понял из слов жуковатого чужака, хотя тот довольно чисто говорил на славянском языке. Но, в конце концов, эти слова предназначались не ему, а хазарскому беку, не раз бывавшему в стране франков и приобретшему там немало друзей.
– Прискорбно, – вздохнул Карочей. – И как зовут сеньору из рода Рюэргов?
– Ефанда, – негромко произнес франк. – Сейчас ей одиннадцать лет.
Видимо, гость был не простого звания, иначе бек не предложил бы ему сесть и не стал бы переводить на него дорогое греческое вино из запасов боярина Казимира. Справедливости ради надо отметить, что франк со странным именем Джованни это вино только пригубил.
– Она дочь Раймона?
– Нет, Гарольда. Сам коннетабль был убит во время замятии в Париже, но его дочери и пасынку удалось спастись.
– Имя пасынка?
– Олегаст Анжерский, – ответил Джованни.
– Он сын графа Гонселина?
– Официально да, но родичи Гонселина отказались его признать таковым. Многие считают, что его отцом является боготур Драгутин. Скорее всего, так оно и есть. Это очень опасный молодой человек, бек Карочей. Тем более что зачат он был во время мистерии Белтайн и, по мнению суеверных людей, обладает магической силой. Наверняка волхвы постараются использовать его в своих интересах.
– Это который Драгутин? – насторожился боярин Казимир.
– Младший сын Торусы, князя радимичей, – подсказал ему Карочей.
Боярин Казимир очень хорошо знал и покойного князя Торусу, и его старшего сына князя Яромира, но вот о боготуре Драгутине он слышал в первый раз.