1
— Ну, ответь мне боярин, почему люди твои в опочивальню мою рвались с оружием? Почему охранника убили и меня самого жизни лишить хотели? — не сказал, а выкрикнул разбушевавшийся князь.
Глаза его горели праведным гневом, а желваки на суровом лице нервно дергались. Князь сидел на резном кресле, сделанном на заказ византийскими умельцами, и грозно смотрел на вытянувшегося перед ним Страбу. На вечно красноватом лице боярина на этот раз не было ни кровинки. Позади князя стоял приглашенный в качестве свидетеля молодой свей Свенельд в сопровождении неотлучных телохранителей — Альрика и Барди. Так же в комнате находилось несколько княжьих гридней во главе с Гориком. Среди дружинников стоял и новый гридь князя — радимич Радмир. Таким Олега юноша видел впервые.
— Нет в том вины моей, великий князь, — оправдывался провинившийся боярин. — Выгнал я их из дружины своей еще на той неделе, когда узнал о поступке их недостойном. Дело ли — с дружинниками самого княжича Игоря поединки устраивать, да еще посреди города.
При этих словах Олег недовольно поморщился. Все присутствовавшие с интересом слушали оправдания боярина.
— Так что не мои они более, прогнал я их давеча. Вся челядь моя подтвердить это может. А то, что молодых дружинников побить пытались, это их, тех нурманов, стало быть, грязная месть за слова бранные, что отрок погибший на торгах сказал про сестру Кнудову. Вон и Свенельд молодой боярин может подтвердить. Он был там, слышал, как нурманы отомстить грозились, и люди его тоже слышали, — Страба указал на Альрика и Барди, которые стояли в стороне с таким видом, как будто происходившее вокруг их совсем не касалось.
— Ну, что скажешь, Свенди, врет боярин аль нет? — слегка поостыв, спросил Олег молодого свея.
— Да нет, не врет вроде, была ссора, и поквитаться те нурманы грозились. Сам-то я их угроз не слышал, а вот люди мои подтвердят.
Услышав, что речь идет о них, Альрик и Барди согласно закивали головами. Эта неразлучная парочка никогда не отличалась многословностью.
— Ну вот, а я что говорю. Да и сам отрок, то есть, прости, оговорился я, дружинник твой новый, то же самое скажет. Или отрицать будешь, что вы с теми воями ссору затеяли? — и Страба, гневно сверкнув глазами, уставился на Радмира.
— Отрицать не буду, была ссора, только не мы ее затеяли, а твои викинги. Над нами они первые насмехались да над оружием нашим, — ответил молодой радимич. — Ропша и не выдержал, гордый он уж больно был, вот и пал оттого.
От этих слов лицо Страбы ожило и снова налилось кровью. Чувствовал он, что не сможет князь ничего доказать. Хороша была задумка, хоть и не выгорело дело.
«Князь-то — вот он, тут сидит, жив-живехонек, да и денег на убийц отдано немало, — размышлял про себя хитрый боярин. — Жаль, что согласился я всю сумму им наперед выдать. Плакали те денежки. Да кто же предположить мог, что эти птенцы желторотые самого Сигвальда завалят. Да и Кнуд куда-то пропал. Лишь бы его не поймали, а то у Олега найдутся умельцы всю правду у него выведать. А правду узнают, так и за меня примутся, тогда все, конец, ничего не спасет. Надо Кнуда искать, не то…»
— Больно у тебя уж все гладко боярин. И выгнать-то ты тех убийц успел, и в терем княжеский они прошли незамеченными, как будто кто их специально впустил.
И парни те именно в тот день в карауле стояли. Не верю я тебе, да только не буду тебя пока казнить. Помни, боярин, я ведь до правды дознаюсь. Придет и к тебе расплата за поступки твои, попомни мои слова, — подытожил Олег.
В этот момент дверь шумно распахнулась, и в покои вошел Игорь в сопровождении охраны.
— Ты зачем над людьми моими суд без меня чинишь? Ты хоть и князь, да только я наследник законный — Рюрикович. Именем отца моего я запрещаю тебе судить моих людей без моего участия, — тонким голосом выкрикнул молодой княжич и топнул ногой.
Страба заметно оживился.
— Да успокойся, Игорь, не сделали мои люди твоему боярину ничего дурного. Вот он стоит. Жив — живехонек. Правда, поджилки малость потряслись да в животе что-то все время урчит. Или мне показалось? — усмехаясь, произнес совсем уже развеселившийся Олег.
Дружинники князя громко захохотали.
Лицо мальчишки искривила уродливая гримаса. Он снова гневно топнул ногой.
— Пойдем, Страба, нечего нам тут делать. Хотя за то, что произошло, ты еще предо мной ответ держать будешь, — сказав это, Игорь выбежал из комнаты под молчаливые усмешки Олеговых гридней.
Страба поспешил за ним, второпях бросив полный ненависти взгляд на Радмира.
— Ну все, легко отделался, — размышлял довольный боярин. — Только бы Кнуд не попался. А уж Игорь мне не страшен, он сам Олега не любит, уж мне то ведомо, сам немало для того постарался.
2
Оружие и новый доспех— шлем и кольчуга — были отличного качества и, впервые примерив их, Радмир почувствовал себя настоящим воином. Но лучшим подарком для него стал прекрасный вороной жеребец, длинноногий, с мощной грудью и мохнатой гривой. Когда конюх князя первый раз подвел его к парню, конь звонко заржал и попытался встать на дыбы. Но Радмир перехватил твердой рукой поводья, уклонился от зубов, которыми жеребец попытался укусить нового знакомца за плечо, рванул книзу узду и, не используя стремян, ловко вскочил в седло. Тут уже конь, почуяв незнакомого седока, поднялся на дыбы, но молодой гридь крепко сжал коленями конские бока и что было сил потянул поводья. Жеребец как-то сразу успокоился, и когда ловкий наездник промчался верхом несколько кругов по двору, перемахнув при этом через высокую ограду, оба — человек и зверь — почувствовали доверие друг к другу.
«Эх, любо-дорого смотреть, совсем как я в молодости, — любуясь на своего воспитанника, подумал наблюдавший эту сцену варяг Горик. — Парень этот далеко пойдет, хорошие вои из славян выходят, не хуже самих русов». — Ты тут, я вижу, времени зря не терял, пока я с князем в походе был. Настоящим удальцом стал, — рус похлопал Радмира по плечу.
Парень погладил по шее своего нового друга и, достав из сумки заранее приготовленное яблоко, сунул его коню в рот. Жеребец проглотил лакомство и ткнулся слюнявыми губами в лицо Радмира.
— Ох, хорош! Не конь — мечта, — сияя от счастья, приговаривал Радмир. — Спасибо тебе, Горик, за все: за науку ратную, за меч, за то, что помогаешь мне во всем.
— Так мне-то и самому в радость видеть, как из простого паренька витязь славный получается. Шутка ли — первую кровь пролил, да не ополченца какого-нибудь, а самого Сигвальда — нурмана зарубил. Немногим бы такое удалось, немногим…
— Повезло мне, да и князь на себя основной удар принял, против двоих бился и победил. Вот кто лихой воин, ничего подобного я не видывал.
— Князь и в сече, и в любом начинании завсегда первым должен быть. На то он и князь. Чтобы дружина за ним шла в любое дело, любую битву. Чтобы вои головы за него, не задумываясь, сложить готовы были. Вот так то. Но ты смотри не возгордись. Про тренировки не забывай, только трудом да потом рука воина крепнет. Больше пота прольешь, меньше крови потеряешь, как собственной, так и товарищей своих. Скоро дела нам предстоят большие. Намедни князь в Новгород едет, дружину новгородскую у города просить для похода будет. Хоть он и князь, а бояре новгородские уж больно жадны да строптивы, могут и отказать. Тут не только рука крепкая, тут еще и голова нужна. Бояр да купцов новгородских, да вече их, вечно орущее, еще убедить нужно. Да, много у князя нашего забот.
— А ты тоже с князем едешь? — спросил Радмир.
— А то как же, куда он — туда и я, мы с ним давно уже одной веревочкой повязаны. Теперь за князем приглядывать надобно. Не верю я, что только за вами те нурманы охотились. Ох, не верю.
— Думаешь, то на князя покушение было?
— Все возможно. Князь-то у нас беспечный, на себя всегда надеется. Вон Свенди-боярин, всюду с телохранителями ходит, хоть сам тоже воин неплохой, хотя и малец еще, — суровый варяг укоризненно покачал головой. — А князюшка наш после пира того всех своих дружинников отпустил. На Игоря и стражей его понадеялся, а мне думается его-то самого больше всех опасаться надобно, княжича да бояр им приласканных. Один Страба чего стоит. Ух, будь моя воля, придушил бы гаденыша. Ты-то небось не слыхивал, а князя уже раз отравить пытались. Да только он вино отравленное на земь вылил, как будто знал заранее, — и шепотом добавил: — Люди сказывают, что князь-то наш — ведун.
— А как же узнали, что вино отравленное? — удивился Радмир.
— Псина его княжеская полизала и вскорости издохла. Так-то. Рюриковы братья тоже вон как-то странно померли. Может, тоже помог им кто. Одним словом, за князем теперь глаз да глаз нужен. А ну, что это я разболтался, как бабка старая. Пора мне. А ты давай тут без меня не ленись, да будь повнимательней. Не понравилось мне, как Страба давеча на тебя глядел, он тот еще лис. Опасайся его больше змеюки. Да и нурман беглый этот, помяни мое слово, мы о нем еще услышим. Ну да ладно, не буду тебя долго поучать. Вон у тебя товарищ теперь новый появился, тебе теперь его холить да к сече приваживать, чтоб врага грудью валил, зубами грыз да копытом бил. Как назовешь-то?
— Щелкуном будет, вон как копытами щелкает.
Так у Радмира появился новый товарищ и друг.
3
Полученное от боярина золото приятно позвякивало в дорожной сумке нурмана. Теперь он не просто наемник из северной холодной страны, он стал богачом. На полученные деньги можно снарядить корабль, если очень повезет, нанять дружину, и самому ходить в вики на другие народы и племена. Сигвальд и Моди пали, но Кнуд знал, где они спрятали свою долю, и поэтому, недолго думая, забрал все деньги себе.
После того как он выбежал из княжьего терема, распугав проснувшуюся, измученную накануне прошедшим празднеством прислугу, он, то прячась, то выдавая себя за подвыпившего гуляку, сумел выбраться из города. Ему очень повезло, что в тереме Игоря не нашлось ни одного трезвого дружинника, который бы смог его остановить. Этот мальчишка, которого он убил, поквитавшись за сказанные слова, часто стоял теперь перед глазами. Кнуд был доволен. Он добился своей цели, убил врага, получил целое состояние и сумел выжить. Конечно, жаль погибших товарищей, но что поделаешь, на то они и воины, чтобы умирать. То, что Олег выжил, не беда, князь был лучше, чем его прежний хозяин — надменный высокомерный, всегда недовольный и скупой Страба. Теперь Кнуд богат, и неважно, что он не выполнил свое обещание. Единственное, что вызывало тревогу, это раненая нога.
Первым делом нурман посетил поляну в лесу, где они жили втроем с Сигвальдом и Моди в наспех построенном шалаше, после того как Страба якобы прогнал их из своей дружины. Здесь они и дожидались гонца, который сообщил им, что Олег вернулся в Киев, и проводил их к месту предстоящего нападения на князя. Именно тут они и спрятали полученные от Страбы деньги. Откопав зарытое богатство, которое принадлежало теперь только ему одному, Кнуд покинул свое бывшее убежище.
Три дня он прятался в лесу. Рана на бедре была неглубокой, но пока Кнуд выбирался из города, он потерял много крови. Все это время он практически ничего не ел. Это не было бы большой проблемой, так как он привык подолгу обходиться без пищи, но потеря крови настолько ослабила его, что он прямо-таки валился с ног. У него был только меч и нож — хорошее оружие для боя, но малопригодное для охоты. Грибы, коренья и ягоды — вот все, что составляло ему пищу эти первые три дня. На четвертый день ему повезло: привязав к березовому колу нож и использовав его в качестве копья, Кнуд просидел несколько часов у барсучьей норы. Терпение его было вознаграждено и потерявший бдительность выползший из своего жилища зверь был пронзен незатейливым оружием ловкого воина. Кнуд не стал разводить костер, а выпотрошив зверька, сожрал его печень и сердце прямо сырыми. Барсучий жир он использовал, для того чтобы обработать рану и сделать повязку, которая могла вылечить его больную ногу.
К утру силы стали возвращаться к беглецу, и он решил развести костер и запечь на нем несколько кусков жирного барсучьего мяса. Еда и барсучий жир сделали свое дело, и на пятый день он снова побрел на охоту. Но тут у него произошла непредвиденная встреча. Ему повстречался один из бродивших по лесу местных охотников, который проявил беспечность и заметил Кнуда слишком поздно. Раненый нурман, притаившись в кустах, дождался, когда мужичонка приблизится к нему, и, внезапно выскочив из кустов, прикончил незадачливого охотника одним ударом своего меча. В походной сумке убитого он нашел краюху хлеба, немного соли и несколько клубней репы. Кроме того, на поясе у мужика висели две убитые утки и, завладев всем этим, Кнуд устроил себе целый пир. Помимо пищи теперь нурман имел пусть и не слишком хороший, но все же вполне пригодный для охоты лук со стрелами. С этого момента проблема пропитания больше не тревожила беглеца.
На следующее утро Кнуд вышел из леса и направился по дороге, постепенно удаляясь от Киева. Но пройдя примерно две версты, он увидел позади себя всадников. Они мчались, не жалея коней, и Кнуд понял, что эти люди гонятся за ним.
«Кто эти люди? Почему они преследуют меня?» — подумал беглец, устремившись в сторону леса.
Но шанса на успех не было, раненая нога не позволяла быстро бежать, и вскоре четверо всадников окружили его. В своих преследователях Кнуд признал людей Страбы и понял, что они все это время шли по его следу. Он попытался сопротивляться, но два тугих аркана, брошенных умелыми руками преследователей, затянулись на его шее, а удар кистенем заставил беглеца потерять сознание.
4
После того как Страбе удалось отвести от себя подозрение князя, ему еще пришлось выслушивать детские вопли княжича. Но тут Страба превзошел самого себя, и все закончилось тем, что Игорь еще больше озлобился на князя. Страба вернулся в свои хоромы и тут же велел позвать Челигу. Это был крепкий жилистый мужик из мерян[34], который давно уже служил боярину. Именно он накануне покушения поддерживал связь между Страбой и поселившимися в лесу нурманами. Именно он и впустил всех троих в хоромы княжича в ту злополучную ночь.
Сейчас Челига спокойно стоял перед боярином и выслушивал свое очередное задание.
— Возьмешь трех людей, не больше, только не из наших. Наймешь кого угодно, но они не должны знать, кто их нанимает. Мое имя не должно быть произнесено, — боярин протянул кошель с монетами. — Этого должно хватить. Ты сам бывший охотник, идти по следу тебе не впервой. Эти трое должны уметь убивать, тот, кого вы должны будете разыскать не простой воин, он бывший викинг. Да ты и сам знаешь, кто такой Кнуд.
Челига утвердительно кивнул.
— Пойдете на место, где они прятались, он должен вернуться туда. Думаю, там они спрятали деньги. Постарайтесь напасть на след. Если не удастся, прочешите окрестности. Он ранен, думаю, кто-нибудь его да заметил. Лучше брать живым. Но если не получится, прикончи его и избавься от тела.
— Как быть с золотом, если найдем?
— Если найдешь золото и приведешь Кнуда живым, половина твоя. Там очень большая сумма.
Челига ухмыльнулся, удивленный такой щедростью боярина.
«Видно сильно опасен нурман для Страбы, раз он так расщедрился», — подумал мерянин, и уже вслух сказал: — Все сделаем, хозяин, не тревожься, из-под земли достанем.
— Достаньте или упрячьте, только никто не должен об этом узнать. Ступай.
Челига поклонился и вышел за дверь.
— Ну что ж, с этим вроде пока все. О новом покушении на Олега думать глупо, слишком опасно. Придется пока отложить, — рассуждал коварный боярин.
Он подыскал нужных людей и его гонцы уже настраивали соседние племена против Киева, сея среди них недоверие и страх перед княжеской властью.
«Думаю, император византийский будет доволен. Его денежки не пропадут просто так. Пожалуй, теперь настало время подумать о собственных делах. Этот мальчишка, новопровозглашенный гридь Олега, Радмир. Это он сорвал покушение, и благодаря ему князь все еще жив. Думаю, пришло время убрать его с дороги, для этого нужно лишь сказать пару слов и тогда…» — Страба снова погрузился в свои черные мысли.
5
Сидя на солнышке, вдыхая аромат свежего сена, которое конюхи выгружали из подошедших возов, княжьи воины рассказывали друг другу различные байки и небылицы, в основном, про подвиги с бабами да девками, до которых княжья гридь была ох как охоча. В стойлах, перебирая копытами, стояли кони, храпя и тычась мордами в опустевшие после недавней кормежки ясли. Один из молодых гридней рассказал об очередном своем похождении, но после ответных шуток товарищей, обидных и колких, начал просто кричать и спорить.
— Дурень ты! На твою рожу такая дивчина и смотреть бы не стала, а мне платок подарила, — возбужденно распинался здоровый курносый детина с румяными щеками и толстой бычьей шеей, достав из кармана красненькую расшитую тряпицу.
— Зато тебя, красавца, она, наверно, век любить и ждать обещала. А платок она тебе дала, чтобы ты им свою конопатую рожу прикрывал, когда юбку ей задирать станешь.
Глаза любвеобильного вояки округлились и, осознав смысл сказанного, он вскочил на ноги и со всей мочи отвесил обидчику такую смачную оплеуху, что у того загудело в голове. Тот в свою очередь вскочил и схватил героя-любовника за чуб.
— А ну прекратить! А то я вам быстро все ваши молодильные яблоки поотшибаю. Заняться нечем, пошли бы в поле, стрелы покидали да мечами позвенели, а то, я смотрю, совсем заматерели. Богатырями себя почувствовали.
— Да мы что, так, отдохнуть немного решили, — ответил курносый здоровяк вышедшему во двор степенному мужу, одетому в зеленую шелковую рубаху.
Второй забияка, тоже выпустив из рук волосы своего противника, покорно произнес: — не серчай, дядька Сбывой, мы тут так, малость шутим.
— Вам, шутникам, делом пора заняться, а не языками трепать. Вон молодой гридь с утра до ночи железом гремит, коня воспитывает да науку воинскую постигает.
— Так он же молодой еще, ему и положено ученье постигать, а мы-то уже бывалые.
— Вот я щас вам, бывалым, покажу, а ну нацепили сброю[35], да по коням и в поле. Ты, Даньша, за старшего. Да, вот еще, позовите мне этого молодого, Радмира, поручение у меня к нему.
Бывалые вояки без спешки поднялись со своих мест и отправились седлать коней. Кто-то попутно окрикнул Радмира.
— Давай, братко, заканчивай, Сбывой тебя кличет.
Радмир, услыхав эти слова, сунул в ножны меч и помчался к ожидавшему его на крыльце сотнику.
— Будь здрав, батька, чего звал? — поприветствовал Радмир своего нового наставника, утирая с лица пот.
Радмир уже третий час упражнялся с двумя молодыми парнями из юных во дворике перед княжьей гридницей, где он нашел свой новый дом и новых товарищей. Теперь уже он преподавал молодым парням азы воинской науки. Жизнь при дворе Олега мало чем отличалась от той, прежней, разве что бывалые воины меньше отдавались учебе, они предпочитали настоящую сечу и любили не просто махать мечом. Они привыкли убивать, этому они посвятили всю свою жизнь. Суровые и задорные, болтливые и молчуны, задиры и степенные мужи — все они составляли воинское братство, готовое в любую минуту оказать помощь товарищу, пролить свою кровь за князя и его дело.
— То, что науку воинскую совершенствуешь, молодец. Только давай переодевайся, пойдешь к Свенельду от меня с поручением, и поскорей, дело важное.
Через несколько минут Радмир стоял перед Сбывоем в чистой белой рубахе, держа за узду фырчащего Щелкуна.
— Скажешь молодому боярину, чтобы дружину свою собирал. Всех, кого на постой да к родичам отпущены. Князь, мол, так приказал. Собирает он большую дружину для похода. Новгородцы дружину свою не дали, говорят, мол, эсты да даны пошаливают, опасаются с их стороны нападения да каверз разных. Князь в Новгороде добровольцев собирает, поэтому задержится, и к приходу его все бояре да большая дружина готовы к походу быть должны. Все запомнил?
— Запомнил, слово в слово передам, — и молодой гонец вскочил в седло коня.
— Ну, ступай, другие гонцы в пути уже. Эх, завертелась карусель, скоро польется кровушка, как водица. Война — она всегда не прогулка.
Глядя вслед своему гонцу, суровый рус любовно поглаживал рукоять своего меча.
6
Влетев через распахнутые ворота во двор боярского дома, напугав при этом стоявшую на крыльце дворовую девку, которая только и успела взвизгнуть от неожиданности, посыльный Сбывоя лихо соскочил с коня. Бросив поводья оказавшемуся поблизости мужичку, Радмир поспешно вбежал на крыльцо.
— Коня привяжи. Хозяин-то дома? С порученьем я к нему от князя.
— Нет хозяина-то, кормилец. Уехал он по делам давеча, только завтра поутру быть обещал. Боярышня дома, может, ей передашь вести свои, — схватив брошенные ему поводья, засуетился мужик, услыхав, что прибывший воин посланник самого Олега.
— Кто это там челядью моей командует, как у себя дома? Да шум поднимает, — раздался женский голос из соседней комнаты. — Кого еще там нелегкая принесла?
Светловолосая хозяйка дома показалась на пороге и с гневом в глазах посмотрела на Радмира. Юноша замер на полуслове. Это была она, та самая красавица, которую он не смог забыть с тех самых пор, как впервые повстречал ее на рынке при стычке с Сигвальдом и его дружками.
«Асгерд», — так назвал ее Сувор, один из тогдашних товарищей Радмира.
— Чего тебе, гридь, вы что там, у князя вашего, совсем страх потеряли, в дом врываетесь, прислугу пугаете, небось не враги тут, люди знатные живут, — женщина сурово глядела на Радмира, а тот, словно потеряв дар речи, стоял перед ней с полураскрытым ртом не в силах вымолвить и слова.
Вдруг Асгерд замолчала и взгляд ее потерял прежнюю суровость, а металлические нотки в голосе куда-то исчезли.
— А я тебя помню. Ты тот самый парень, который чуть не спалил меня глазами на рыночной площади, — молодая боярыня усмехнулась, прикрывая рот рукой. — Точно-точно, помню, вы тогда еще с нурманами княжича свару затеяли, а братец мой все это пресек.
Красавица снова прикрыла улыбку рукой, украшенной изящным серебряным браслетом. Ее в очередной раз приятно позабавило смущение молодого воина, которое она читала на его лице.
«А он красив. Высокий, сильный. Даже чем-то похож на Альва», — подумала Асгерд.
Она уже второй год была вдовой, но мужчины, который смог заменить ей погибшего мужа, пока не встретила. Альв верно служил нынешнему князю и погиб в битве с древлянами, сопровождая Олега в одном из его походов в славянские земли. Глядя на этого паренька, Асгерд поняла, как сильно она истосковалась по крепким рукам, по тому сладостному чувству, которое может дать женщине настоящий мужчина. Альв был старше стоявшего перед ней молодого гридня, но когда они познакомились и она из невесты вскорости стала женой, покойный супруг был как раз примерно в таком возрасте, как и этот, стоящий сейчас перед ней молодой красавец. Асгерд отбросила пришедшие в ее голову мысли и, снова приняв суровый облик, спросила.
— Так что ты хотел, воин, и как твое имя? Я же должна тебя как-то называть.
— Радмиром зови, боярыня, княжий дружинник я, с поручением от сотника нашего Сбывоя к брату твоему Свенельду, — голосу парня не хватало привычной твердости.
«Что же такое со мной, почему я перед ней робею?» — мысленно ругал себя юноша, не отдавая отчета в своих поступках и словах.
В его голове в один миг словно пронеслась вся его жизнь. Детство, друзья, хазарский набег, смерть близких и, конечно же, его старая любовь. Но тогда он почему-то не испытывал ничего подобного. Зоряна с ее простой полудетской красотой не шла сейчас ни в какое сравнение с этой величавой, светловолосой женщиной, красота которой так поразила Радмира еще при первой встрече. Зоряну он быстро забыл, как только сердце его наполнилось той болью, которую он испытал при потере своих близких. Да и Зоряна недолго горевала по парню. Молодой рус Чеслав стал новой ее страстью, которой она отдалась всей своей душой. Сейчас Радмир стоял и смотрел на стоящую рядом, но в тоже время такую далекую недоступную для него женщину, и в его горле словно застыл комок.
— Брата нет. Он завтра обещал быть. То есть приедет завтра.
Радмиру показалось, что голос Асгерд дрожит. Но, тут же устремив свой взгляд в сторону, женщина снова приняла гордый и величественный вид и сурово сказала.
— Можешь передать свое поручение мне, а я скажу о нем брату, а нет, так ступай и приходи завтра. Если хочешь, — женщина вновь смутилась, осознав, что она только что назначила новую встречу так приглянувшемуся ей парню.
— Да-да, я завтра, завтра приду. Прости, боярыня, что потревожил тебя и людей твоих, — Радмир попятился задом, кивая головой, — Завтра приду обязательно, к брату то есть.
Оказавшись на улице, молодой дружинник вздохнул полной грудью, переводя дух. Наедине с хозяйкой дома он потерял все свое самообладание и теперь испытал настоящее облегчение.
— Коня веди, — крикнул Радмир местному мужику, вскочившему при виде гридня с низенькой деревянной лавки.
Тот поспешил привести Щелкуна, который, увидев хозяина, ткнулся ему мордой в лицо.
— Ну чего ты, дурашка, всего меня перемазал слюнями своими, — ласково потрепав своего питомца за шею, произнес юноша, — Пойдем, завтра нам тут быть велено.
Не садясь в седло, а ведя жеребца на поводу, Радмир вышел за ворота.
— Стой, гридь. Дело у меня к тебе, — услышал замечтавшийся юноша грубый окрик, раздавшийся у него за спиной.
7
Ветки костра сухо потрескивали, и легкий дымок поднимался вверх, растворяясь в потоках прохладного ночного воздуха. Запах жареного мяса приятно щекотал ноздри и вызывал острое чувство голода. Брошенное в костер новое полено подняло над ним небольшой столб из искр, которые, разлетевшись в стороны, исчезли в ночной темноте.
Все четверо сидели у костра в предвкушении долгожданного ужина. Троих из тех, кто его пленил, Кнуд видел впервые. Бородатый, русоволосый, с курносым, слегка рябым лицом мужик внешне напоминал кривича, его звали Заруба. Двое других, судя по говору, были из мери. Их имена были труднопроизносимы для нурмана, но все окружающие называли их Позеем и Учаем. Эти двое были чем-то похожи друг на друга, и Кнуд сделал для себя вывод, что они братья. Старший из этой парочки, пухлощекий здоровяк с могучими плечами и толстой шеей, сидел сейчас на расстеленном на траве потнике[36] и резал острым ножом здоровенную краюху хлеба. Второй мерянин, помоложе, был худощав, жилист, и, глядя на его тренированное тело, можно было сказать, что он не простой деревенский мужик, а воин. Неподалеку, освещаемые светом луны, паслись стреноженные кони, перебредавшие с места на место в поисках новой порции свежей и сочной травы. Третьего мерянина, Челигу, Кнуд знал довольно неплохо. Хитрый и услужливый слуга Страбы, выполнявший для него особые поручения, был знаком большинству людей, находящихся в услужении у боярина. Его знали все, но в тоже время никто не знал о нем ничего. Он не жил в боярских хоромах, а значит и не был его челядником. В гриднице, где жили дружинники боярина, он тоже никогда не показывался, хотя, судя по повадкам и выправке, Челига был воином, и к тому же неплохим. В то время, когда они жили в лесу в ожидании предстоящего покушения на князя, Челига приходил несколько раз с поручениями, но общался он только с Сигвальдом наедине. Одним словом, пленивший его прислужник Страбы был для скандинавского наемника человеком-загадкой.
Кнуд попробовал пошевелиться, но связанные в запястьях руки затекли настолько, что каждое движение причиняло боль. Ноги у нурмана были свободны, но это не особо облегчало его страдания. Пленный попробовал размять одеревеневшие пальцы, это принесло некоторое облегчение. Ему все было понятно без слов. Страба послал за ним этих людей, чтобы вернуть свое напрасно потраченное золото и убрать ненужного свидетеля. То, что его не убили сразу, наводило на мысль о том, что сперва Страба желает его допросить на предмет того, не поведал ли Кнуд кому еще тайну покушения на киевского князя.
«Эх, если бы не нога, — подумал нурман о своей ране, которая после того как он попал в плен, снова напомнила о себе, — может, и удалось бы от них уйти».
Наконец-то ужин был готов, и вся четверка принялась насыщать изрядно опустевшие за время преследования пленника желудки.
— А что в мешке-то у него? — как бы невзначай спросил у сразу же насторожившегося от этого вопроса Челиги старший из братьев. — Вроде звенело что-то.
Когда преследователям удалось связать бывшего дружинника боярина Страбы, именно Позей первым снял с пленника его мешок и заподозрил, что в нем не только еда и одежда. Челига тогда буквально вырвал у старшего мерянина дорожную суму нурмана и лично осмотрел ее содержимое, не показывая остальным.
— Пленник и все его вещи — мои, — ваше дело было его поймать и доставить туда, куда я скажу. Тебе за это платят, Позей, а не за то, что ты задаешь лишние вопросы.
Челига, произнося эти слова, невольно поправил висевший на поясе меч, и это движение, безусловно, не осталось незамеченным для всей оставшейся троицы.
— Да я что, я ничего. Так, интересно просто, на какую дичь столько времени охотились.
— Так, может, правда есть там что полезное, может, скажешь, что прячешь, — поддержал своего старшего брата младший мерянин. — В самом деле, столько по лесам рыскали, жизнью рисковали, а плата-то не больно уж высока.
— Сказано тебе, не суй нос куда не следует, а то я тебе его отрежу, — сурово произнес вконец разозлившийся Челига, сделав угрожающий жест ножом, которым только что резал приготовленную на ужин дичь.
Учай только пожал плечами и снова принялся за еду. Они с братом давно уже знали Челигу и, признаться, немного побаивались этого таинственного вояку. У него всегда водились деньги, и порой не задумываясь, он мог пустить в ход свой нож, которым пользовался даже чаще, чем мечом, всегда висевшем на поясе. Несмотря на то, что оба брата тоже были парнями не робкими, их основным оружием были топоры да луки, они не владели мечом, а были простыми татями, готовыми за достойную плату пуститься в любую авантюру. Челига часто нанимал Позея и всегда платил пусть не очень большую, но все же приличную плату за его неприглядную и грязную работу.
— А ты чего тут расселся, или тебе тоже мало платят? — зло прикрикнул Челига на молчавшего все это время Зарубу, — иди вон лучше пленника проверь. — Вдруг развязался, так не успеете глазом моргнуть, он вам тут всем глотки перережет.
— Пожрать не дадут, — недовольно проворчал вечно угрюмый кривич, поднимаясь со своего насиженного места.
Он молча обтер жирные руки о траву и отправился к тому месту, где лежал связанный Кнуд.
— Все заканчиваем, теперь всем спать, ты, Позей, сторожишь первый, — и Челига, расстелив на земле свой толстый плащ, начал устраиваться на ночлег прямо под открытым небом.
Через несколько минут все, кроме часового, уснули.
8
Кнуд проснулся от резкого окрика. Он открыл глаза и, приподнявшись на локтях, увидел промелькнувшую возле костра тень.
— Там же куча монет, золото, — кричал Позей. — Мы можем все это поделить, и тогда мы будем купаться в роскоши всю оставшуюся жизнь.
Старший из братьев мерян стоял перед разбуженным Челигой сжимая в руке нож. Слуга Страбы держал в руках сумку Кнуда, в которую, пока он спал, успел слазить предприимчивый и любопытный Позей. Меч Челиги, отброшенный ногой его противника, лежал в стороне, и поэтому в руках у боярского слуги откуда ни возьмись появился нож. Разбуженные криками Учай и Заруба вскочили со своих нагретых телами мест и спросонья пытались осознать, что же происходит. В глазах у Челиги сверкнула злая усмешка, и он, не дожидаясь пока Позей предпримет следующий шаг, ударил его тяжелой сумкой по руке. Монеты в мешке звякнули, мерянин выронил нож, а Челига со змеиной быстротой выбросил вперед свою вторую руку. Сверкнула сталь, и длинный клинок обагрился кровью. Позей с искривленным от боли лицом упал. На секунду все остальные с ужасом застыли на своих местах.
— Брат! Ты же брата моего убил! — не веря в происходящее, закричал младший из братьев.
Челига не торопясь поднял лежавший в стороне меч и, обнажив его, повернулся лицом к Учаю, который, в свою очередь, схватил топор и бросился на убийцу брата. Тот сумел уклониться от атаки и попытался достать противника мечом, но молодой мерянин тоже был не новичком в воинском деле. Он ловко увернулся, и оба недавних соратника, ставшие теперь врагами, принялись молча кружить по поляне, выискивая слабое место в обороне врага. Челига был удивлен прыти молодого бродяги, которого он по совету старшего брата взял на это дело. С Позем Челига не раз прокручивал свои темные дела, а вот Учая использовал первый раз. Так легко расправившись со его здоровяком-братцем, который отяжелел и стал слишком неповоротлив в последнее время, Челига почувствовал,
что сейчас ему может прийти конец — противник его слишком быстр.
— Может, договоримся? — тяжело дыша, спросил главарь перессорившегося воинства. — Тебя кто же так ловко биться научил?
— Не договоримся мы с тобой, собачий сын, — зло скрежеща зубами, произнес молодой мерянин. — Ты брата моего убил, — он дышал ровно и был все так же быстр, как и в начале схватки. — А биться меня нурманы учили, была у нас в деревне парочка залетная. А для нурмана топор — любимое оружие. Бог их Торя больно уж это оружие любит, — исказив имя скандинавского божества[37], произнес Учай, потрясая своим топором.
Челига продолжал пыхтеть и, опустив меч, словно совсем выдохся, указав в сторону Кнуда, произнес:
— Вон тоже нурман, только топора у него нет.
Простоватый Учай повернулся в сторону пленника, не поняв подвоха. Челига, усталость которого оказалась напускной в тот же миг прыгнул вперед и сделал длинный выпад. Меч его вошел в грудь врага по самую рукоять.
— Дурак. Махать топором — это только полдела, побеждать нужно еще и головой, — и провернув меч в ране, Челига с силой вырвал его из тела осевшего наземь врага.
Он был горд собой. Он сумел победить молодого и сильного противника использовав не только свою силу и опыт. Он был хитрее, поэтому до сих пор жив, а поверженный враг валяется у его ног. В этот момент что-то больно врезалось ему в спину. Как он мог забыть про оставленного без внимания кривича. Челига, повернувшись, опустился на колени и посмотрел на своего убийцу.
— Ты не понимаешь, кто стоит за мной, тебя теперь за это золото из-под земли достанут и в пыль сотрут.
— Ты бы поменьше людям слов гадких сказывал. А то кричишь вечно, да обидеть доброго человека норовишь, — Заруба со спокойным видом вытащил из тела Челиги свой простенький нож с костяной ручкой и широким кованым лезвием, который он мгновенье назад ловким броском метнул в спину своего подельника. — Хоть и платил ты нам, да не больно я любил тебя.
Заруба спокойно приподняв голову Челиги, полоснул его ножом по горлу, как будто свинью, а не человека резал.
— Этих, правда, я тоже не больно любил. Дурные они какие-то, бешеные, — имея в виду погибших братьев — мерян, продолжил свой монолог Заруба. — Так что мне их тоже не жаль. А золотишко мне самому теперь сгодится. А то, что кто-то искать меня станет, так ты же сам говорил, что про нас, наймитов своих, никому не сказывал, как и нам про того на кого сам батрачишь. Искать вот его будут, нурмана беглого, ведь он золото украл. Мне нурман этот плохого не сделал, так что пусть живет, да и вас когда найдут, на него подумают, а я тем временем далеко уж буду.
Сказав это, Заруба побрел к коням и через некоторое время, забрав коней и мешок с золотом, исчез для Кнуда и оставленных на поляне мертвецов навсегда.
— А ведь он прав, — выслушав прощальный монолог уехавшего кривича, подумал оставленный на поляне среди мертвецов нурман. — Страба найдет Челигу и нанятых им мерян. Не обнаружив при них денег, он подумает, что золото забрал Кнуд, и поэтому пошлет новых людей по его следу. Из этого следовало только одно — пока мертвецы не обнаружены и коварный боярин не нанял новых убийц, он — Страба — должен умереть.
Кнуд пополз к мертвецам в поисках чего-нибудь, что помогло бы ему избавиться от опостылевших тугих пут, стягивающих его руки.