– Не знаю, – сказал Т. – Должна ведь на нем быть одежда. А масло на волосах… Видимо, случайное сближение… Дайте вспомнить… Подумалось отчего-то о пьяных рубенсовских сатирах, которые тут совершенно ни при чем… Но каким образом…
Т. не договорил – ему показалось, что темнота впереди сгустилась в угрожающий твердый клин, который вот-вот ударит его прямо в грудь, и он ощутил необходимость срочно предпринять какое-то действие. Стараясь двигаться бесшумно, он сполз со стула на пол и пригнулся. Ощущение опасности ушло. А еще через миг Т. перестал понимать, почему так вышло, что он стоит на коленях, упершись руками в пол.
– Ну, – сказал голос насмешливо, – это тоже случайное сближение? Я имею в виду пережитый вами страх перед темнотой? И странное для аристократа желание встать на четвереньки?
Т. поднялся с пола, нащупал стул и снова сел на него.
– Прошу вас, объяснитесь, – сказал он. – И прекратите эти выходки.
– Поверьте, я не получаю от них никакого удовольствия, – ответил голос. – Просто теперь вы на опыте знаете, что источник всех ваших мыслей, переживаний и импульсов находится не в вас.
– Где же он?
– Я уже сказал, этот источник – я. Во всяком случае, в настоящий момент.
– Одни загадки, – сказал Т. – Я хочу вас увидеть. Зажгите свет.
– Что же, – отозвался голос, – это, пожалуй, можно.
Загорелась спичка. Т. не увидел перед собой никого. Ничего необычного в чулане тоже не было: какие-то тюки, банки и бутылки на полках. В самом темном углу померещилось шевеление – но это оказалась просто дрожащая тень от мотка веревки.
Была, впрочем, одна странность.
Спичка, которая зажглась в двух шагах от Т., висела в пустоте.
Плавно спустившись вниз, она зажгла стоящую на ящике керосиновую лампу, причем ее колпак сам собой поднялся и опустился на огонек. Затем колесико лампы повернулось, и огонек из красновато-желтого стал почти белым.
Перед лампой никого не было. Но Т. заметил на стене напротив еле заметный контур человеческого тела – тень, которую отбросил бы стоящий у лампы человек, будь он почти прозрачным.
Вскочив, Т. вытянул руку, чтобы коснуться прозрачного человека – но его рука схватила воздух.
– Не трудитесь, – сказал голос. – Вы сможете схватить меня руками только в том случае, если я захочу этого сам – а я не хочу. Дело в том, что я создаю не только вас, но и все вами видимое. Я выбрал стать тенью на стене, но точно так же я могу стать чем угодно. Как создатель, я всемогущ.
– Как ваше имя?
– Ариэль.
– Простите?
– Ариэль. Вы «Бурю» Шекспира помните?
– Помню.
– Пишется так же, как имя из «Бури». Приятно было познакомиться, граф. На этом наше первое свидание заканчивается. Сегодня я появился перед вами, чтобы сказать – успокойтесь и ведите себя так, словно все в порядке и вы уверены в себе и окружающем.
– Но я не уверен в себе, – ответил Т. шепотом. – Наоборот. Я ничего про себя не помню.
– В вашей ситуации это нормально. Никому не жалуйтесь, и все придет в норму.
– Я не знаю, куда и зачем я иду.
– Вы это уже знаете, – отозвался Ариэль. – Вам объяснили – вы идете в Оптину Пустынь. Так что возвращайтесь на палубу и продолжайте путешествие.
Т. показалось, что последние слова донеслись откуда-то совсем издалека. Прозрачная тень на стене исчезла, и сразу вслед за этим погасла лампа. Некоторое время Т. сидел в темноте, даже не пытаясь связно думать. Затем он услышал звуки струн. Встав, он нащупал дверь, открыл ее и решительно шагнул в полосу солнечного света.
III
Навстречу ему по палубе двигалась странного вида процессия.
Впереди шествовал молодой безбородый мужик, одетый в грубую тунику из сермяги – такую же, как на гребцах. В его волосах блестел золотой венок, а руки сжимали лиру, струны которой он теребил с задором опытного балалаечника, морща лицо и приборматывая что-то вслух. Следом шла полная дама, одетая в многослойный хитон из легкой полупрозрачной ткани. За дамой шли два мужика со сделанными из перьев опахалами в руках – они работали слаженно и четко, как пара деревянных кузнецов-медведей на общем стержне: когда один опускал опахало к голове дамы, другой поднимал свое, и наоборот.
Увидев Т., дама остановилась. Смерив взглядом его мускулистую фигуру в мокрой рубахе и плотно обтягивающих ноги панталонах со штрипками, она спросила:
– Кто вы, милостивый государь?
– Т., – ответил Т. – Граф Т.
Дама недоверчиво улыбнулась.
– Значит, это не просто внешнее сходство, – сказала она. – Какая честь для бедной провинциалки! Сам граф Т… Я княгиня Тараканова к вашим услугам. Но чем обязана удовольствию видеть вас в гостях, ваше сиятельство? Опять какое-нибудь безумное приключение, о котором будут писать все столичные газеты и болтать все салоны?
– Видите ли, княгиня, я ехал в поезде, но отстал от него и упал с моста в реку. Не появись из-под моста ваш корабль, я бы, наверно, утонул.
Княгиня Тараканова засмеялась, кокетливо закатывая глаза.
– Утонули? Позвольте вам не поверить. Если хоть часть тех историй, которые о вас рассказывают, правда, вы способны проплыть всю эту реку под водой. Но на вас мокрая одежда? И вы голодны?
– Признаться, насчет голода вы угадали.
– Луций, – сказала княгиня мужику с опахалом, – проводи графа в комнату для гостей. А как только он переоденется в сухое, веди к столу.
Она повернулась к Т.
– Сегодня у нас на обед фамильное блюдо. Brochet tarakanoff, щука по-таракановски.
– Вообще-то я придерживаюсь вегетарианской диеты, – сказал Т. – Но ради вашего общества…
– Какое вино будете пить?
– Писатель Максим Горький, – с улыбкой произнес Т., – обычно отвечал на этот вопрос так: «хлебное». За что его очень ценили в славянофильских кругах, но недолюбливали в дорогих ресторанах… Ну а я предпочитаю воду или чай.
Через четверть часа Т., одетый в халат красного шелка и свежепричесанный, вошел в столовую.
Столовая оказалась просторной комнатой, украшенной копиями античных скульптур и древним бронзовым оружием на стенах. Вокруг изысканно сервированного стола были расставлены банкетки, накрытые мягкими разноцветными покрывалами; княгиня Тараканова уже возлежала на одной из них. Т. понял, что пустое ложе напротив приготовлено для него.
На огромном овальном блюде, занимавшем всю центральную часть стола, покоилось какое-то небывалое существо – дракон с зеленой гривой и четырьмя изогнутыми лапками. Он выглядел пугающе реально.
– Make yourself comfortable, граф, – сказала княгиня. – Хлебного вина у меня нет, зато есть недурное белое. Мускаде сюр ли. Хотя вообще я не люблю Бретань…
Она указала на серебряное ведерко, из которого торчало бутылочное горлышко.
Устроившись на ложе, Т. взял салфетку и уже хотел заправить ее за ворот халата, но понял, что это трудно будет сделать, лежа на животе – да и ни к чему.
– Так это и есть ваша щука? – спросил он. – Никогда не догадался бы, не предупреди вы меня заранее. Для щуки, пожалуй, великовато…
– Щука по-таракановски – очень необычное блюдо, – сказала княгиня с гордостью. – Она делается из нескольких крупных рыб, незаметно соединенных вместе. В результате получается дракон.
– А из чего сделаны его лапки?
– Из угрей.
– А эта зеленая шерстка?
– Укроп.
Дракон действительно был сделан с большим мастерством – невозможно было заметить место, где одна рыбина соединялась с другой. Он кончался замысловато изогнутым рыбьим хвостом, а начинался щучьей головой с широко разинутой пастью: эта голова была гордо поднята вверх и украшена кавалерийским плюмажем из зелени и полосок цветной бумаги.
– Зачем убивать столько живых существ, чтобы насытить двух представителей праздного сословия? – меланхолично спросил Т.
– Не волнуйтесь, граф, – улыбнулась княгиня. – Я знакома с вашими взглядами. Уверяю вас, ни одно живое существо не погибло зря. Кроме нас с вами, на корабле много едоков.
– О да, – сказал Т. – Я заметил. Когда проходил через трюм.
Княгиня покраснела.
– Вы, возможно, считаете, что я эксплоатирую этих людей? – спросила она, произнося иностранный глагол через «о». – Ничуть. Это бывшие бурлаки, и для них такая работа привычна. Вы сами, граф, часто говорите газетчикам о пользе физического труда на свежем воздухе. Кроме того, поработав у меня год или два, они накопят себе на старость. Поэтому не спешите меня осуждать.
– Как я могу осуждать свою спасительницу, что вы. Я мог бы только отметить некоторую экстравагантность вашего вкуса… – Т. отпил из бокала, – вашего безупречного вкуса, княгиня. Великолепное вино.
– Благодарю, – сказала княгиня. – Я понимаю, что мой образ жизни может показаться странным. Эдакая пародия на античность. Помещица бесится с жиру. Но только во всем этом, уверяю вас, есть глубокий духовный смысл. Помните узелочки, которые завязывают на платке, чтобы не забыть о чем-то важном? Вот и здесь тот же принцип. Такова была последняя воля покойного князя. Моя жизнь устроена подобным образом для того, чтобы все вокруг заставляло меня помнить о главном.
– О чем же? – спросил Т. с неподдельным интересом.
– Попробуйте догадаться с трех раз, граф.
– Я вряд ли сумею.
– Могу помочь. Что приходит вам на ум, когда вы думаете об античности?
– Ну… – Т. замялся.
– Об этом сразу забудьте, – хохотнула княгиня, – шалунишка… Что еще?
Т. посмотрел на набор гладиаторского снаряжения, висящий на стене.
– Цирковые бои?
Княгиня отрицательно покачала головой.
Т. поглядел на Артемиду с ланью, потом на Аполлона, целящего куда-то из воображаемого лука.
– Многобожие?
Княгиня подняла на Т. удивленные глаза.
– Поздравляю, вы угадали! Именно, граф. Покойный князь был глубочайшим знатоком античности и посвятил меня в тайную доктрину древних. Однако мои духовные способности не внушали ему доверия – и он завел домашний уклад, где каждая деталь должна была напоминать мне об этом возвышенном учении. Князь завещал ничего не менять после его смерти.