зные биографы, но звал их вперед — к лучшему будущему. Поэтому-то слава его и выросла так стремительно.
Один из биографов писателя, Шарль Лемир, рассказывает, что в 1875 году, в одной из жалких хижин «поселенцев Новой Каледонии», он обнаружил на стене портрет Жюля Верна. Лемир не говорит, что это за хижина, но мы знаем, что это поселок сосланных коммунаров. И ясно становится, что они любили его, как близкого по духу человека, и не забывали о нем в горчайшие годы каторги и ссылки.
Писатель, отгородившийся от всего окружающего его мира, уединившийся в своей высокой башне, медленно слеп. И все же он настойчиво продолжал работать: все новые книги появлялись из-под его пера — книги были насыщены ненавистью к капитализму и верой в будущий мир.
Погруженный в безысходную тьму своего рабочего кабинета, Жюль Верн не видел путей к достижению того светлого идеала человеческого братства, о котором он мечтал всю жизнь. Оторванный от реального борющегося мира, он не видел тех сил, которые могли бы сломить ненавистный ему капитализм. Но он страстно верил в эту грядущую победу и своими уже незрячими глазами видел смутные очертания блистающего мира грядущего.
Кирилл Андреев
Часть перваяПОТЕРПЕВШИЕ КРУШЕНИЕ
Глава перваяУраган 1865 года. — Крики в воздухе. — Воздушный шар. — Порванная оболочка. — Кругом вода. — Пять пассажиров. — Что происходило в гондоле. — Земля на горизонте. — Развязка.
— Мы поднимаемся?
— Нет, напротив, опускаемся!
— Хуже того, мистер Смит, мы падаем!
— Бросайте балласт!
— Последний мешок опорожнен!
— Поднялся ли шар?
— Нет!
— Мне кажется, я слышу плеск волн.
— До моря не больше пятисот футов[1].
Властный голос скомандовал:
— Все тяжелое — за борт!
Эти слова раздались над безбрежной пустыней Тихого океана около четырех часов пополудни 23 марта 1865 года.
Вероятно, все еще помнят страшный норд-ост[2], внезапно поднявшийся в этом году во время весеннего равноденствия. Барометр тогда упал до семисот десяти миллиметров. Ураган, не утихая, свирепствовал с 18 по 26 марта. В Америке, в Европе, в Азии, между тридцать пятым градусом северной широты и сороковым южной, он причинил неисчислимые беды. Вырванные с корнем леса, разрушенные города, вышедшие из берегов реки, сотни выброшенных на берег судов, опустошенные поля, тысячи человеческих жертв — вот следствия этого урагана.
Но бедствия обрушились не только на землю и море: в воздухе происходили не менее трагические события. Подхваченный бурей, воздушный шар несся в облаках со скоростью девяноста миль[3] в час. В его гондоле находилось пять пассажиров.
Откуда прилетел этот аэростат, ставший беспомощной игрушкой разъяренной стихии?
Очевидно, он вылетел до начала урагана; но первые предвестники его появились еще 18 марта; следовательно, шар, мчавшийся со скоростью не менее двух тысяч миль в сутки, должен был прилететь из очень далеких краев.
Воздухоплаватели не имели представления о том, какое расстояние пролетел шар с момента подъема.
Увлекаемый бурей, шар несся над землею, вращаясь вокруг своей оси, но воздухоплаватели не ощущали ни этого вращения, ни быстроты полета. Их взоры не могли пронизать завесу тумана, расстилавшегося под гондолой аэростата. Облака были настолько густы, что трудно было отличить день от ночи.
Ни луч света, ни шум населенной земли, ни рокот бурных валов океана не могли прорваться к людям, пока они находились в верхних слоях атмосферы. Лишь при спуске рев океана предупредил их об угрожающей опасности.
Освобожденный по команде «Всё за борт!» от тяжести снаряжения, провизии, оружия, аэростат снова взлетел вверх, на высоту четырех с половиной тысяч футов. Узнав, что под ними расстилается море, аэронавты, не колеблясь, выбросили из гондолы даже самые необходимые предметы, чтобы облегчить шар.
Ночь прошла в волнении, которое было бы смертельным для менее стойких людей. Но вот снова настал день. Ураган как будто начал стихать. Облака поднялись в верхние слои атмосферы. Ветер из ураганного стал, как говорят моряки, «очень свежим», то-есть скорость перемещения воздушных потоков уменьшилась вдвое. К одиннадцати часам нижние слои воздуха заметно очистились от облаков.
Ураган, по-видимому, исчерпал себя электрическими разрядами, как это иногда бывает с тайфунами в Индийском океане.
Шар снова начал опускаться, медленно, но непрерывно. От утечки газа он сжимался, и оболочка его из круглой становилась овальной.
К полудню аэростат находился уже всего лишь в двух тысячах футов над уровнем моря. Пассажиры выбросили за борт все, что еще уцелело в гондоле, вплоть до остатков провизии и мелких вещей, находившихся в их карманах. Один из них, взобравшись на кольцо, к которому была прикреплена веревочная сетка оболочки, пытался покрепче перевязать выпускной клапан шара, чтобы уменьшить утечку газа.
Но было очевидно, что удержать шар в воздухе не удастся, что газа не хватает.
Пассажиры были обречены на гибель…
Действительно, под их ногами была только вода. Безбрежное море, катившее огромные валы, — вот все, что видно было из гондолы воздушного шара, откуда взор охватывал пространство в сорок миль по радиусу. Ни земли, ни корабля в виду!
Необходимо было во что бы то ни стало приостановить спуск. Но, несмотря на все усилия пассажиров, шар продолжал опускаться, несясь в то же время с огромной скоростью с северо-востока на юго-запад.
Какое ужасное положение! Пассажиры уже не управляли полетом аэростата. Все их усилия были тщетными. Оболочка теряла все больше и больше газа, и остановить падение шара не было возможности.
В час пополудни шар летел всего лишь в шестистах футах над океаном.
Выбросив из гондолы все находившиеся в ней предметы, воздухоплавателям удалось на несколько часов отсрочить падение. Но теперь катастрофа была неотвратимой, и если до темноты не появится в виду земля, люди и сам шар бесследно исчезнут в волнах…
Путешественники были, очевидно, людьми сильными, не боявшимися смотреть смерти в лицо. Ни одно слово жалобы или страха не сорвалось с их уст. Они готовы были бороться до последней секунды и делали все зависящее от них, чтобы отсрочить падение.
Гондола представляла собой обыкновенную ивовую плетеную корзину; опустившись на воду, она и минуты не могла продержаться на поверхности.
В два часа пополудни аэростат плыл на высоте лишь четырехсот футов над океаном.
В этот момент в гондоле раздался мужественный голос, голос человека, не знающего, что такое страх. Ему ответили не менее твердые голоса.
— Все ли выброшено?
— Нет! Остались еще деньги: десять тысяч франков золотом.
Тяжелый мешок полетел в воду.
— Поднялся ли шар?
— Немного. Но он не замедлит снова опуститься.
— Что еще можно выбросить?
— Ничего!
— А гондола? Гондолу в море! Всем уцепиться за сетку!
И действительно, это было единственное и последнее средство облегчить аэростат. Канаты, поддерживавшие гондолу, были перерублены, и шар прыгнул на две тысячи футов вверх.
Пять пассажиров взобрались на кольцо и уцепились за петли сетки.
Аэростат, плавающий в атмосфере, подобен точным весам: освобожденный от сколько-нибудь значительной тяжести, он делает скачок вверх.
Это и произошло в данном случае.
Но, продержавшись несколько минут в верхних слоях атмосферы, шар снова стал спускаться. Газ уходил сквозь дыру в оболочке, и не было возможности остановить его утечку.
Воздухоплаватели сделали все, что было в человеческих силах. Теперь их мог спасти только случай.
В четыре часа шар находился на расстоянии пятисот футов от воды.
Раздался громкий лай — это лаяла собака инженера Смита, повисшая рядом со своим хозяином в петлях сетки.
— Топ увидел что-то! — воскликнул Смит.
Почти вслед за этим раздался возглас:
— Земля! Земля!
Увлекаемый сильным ветром на юго-запад, шар с рассвета пролетел значительное расстояние, измеряемое сотнями миль. На горизонте действительно показался контур гористой земли. Но до нее оставалось еще около тридцати миль, то-есть не меньше часа полета, если не переменится скорость и направление ветра.
Целый час!.. Продержится ли столько времени шар?
Это был страшный вопрос. Воздухоплаватели уже отчетливо видели на горизонте сушу. Они не знали, материк это или остров, обитаема эта земля или нет, гостеприимна или враждебна. Но это и не занимало их — только бы добраться до нее!
В четыре часа стало очевидным, что шар не может больше держаться в воздухе. Он летел над самой поверхностью океана. Гребни волн уже несколько раз лизнули свисающие веревки сетки, которые, намокнув, увеличили тяжесть аэростата. Шар летел теперь, склонившись набок, как птица с подстреленным крылом.
Через полчаса суша была на расстоянии всего одной мили, но и шар, уменьшившийся в объеме, сморщившийся, сохранил лишь жалкие остатки газа только в верхней своей части. Люди, висевшие на его сетке, стали непосильной тяжестью для аэростата; вскоре, полупогрузившись в воду, они попали под удары свирепых валов. Оболочка изогнулась парусом, и попутный ветер, наполнив её, помчал шар вперед, как корабль.
Может быть, хоть так он приблизится к земле?
Но в двух кабельтовых[4] от берега крик ужаса вырвался из нескольких грудей одновременно. Шар, казалось, уже окончательно потерявший подъемную силу, подстегнутый ударом волны, вдруг сделал неожиданный скачок. Как будто сразу облегченный от части своего груза, он рывком поднялся на высоту тысяча пятьсот футов и там попал в воздушный поток, который понес его почти параллельно берегу. Через две минуты он опустился на землю.