ны заставы.
«Прилив еще не окончился, — продолжал думать Бочкарев. — Если их не смыло волнами, они могут быть только в пещере, но и ее скоро зальет». В тихую погоду пещера заливалась не вся, и тогда можно было в ней стоять по грудь, по горло в воде, однако в шторм, в «тайфунчик» волны могли захлестнуть ее целиком, не оставив спасительного пространства под сводом. И несколько часов пробыть в воде! Он вспомнил Третьяковку, «Княжну Тараканову», страшных крыс, в панике взбиравшихся на постель... «Температура воды десять-одиннадцать градусов», — прозвучал в памяти металлический голос «Спидолы».
...Тропа, огибая ущелье, увела в сторону от океана, начались крутые подъемы и такие же спуски, вверх- вниз, вверх-вниз. Бочкарев теперь ехал впереди, наивно полагая, что это ускорит движение их маленького отряда. Но лошадь под ним, не слушаясь понуканий, ступала осторожно, чутьем определяя, куда лучше поставить ногу.
К цели подошли в непроглядной темноте. Начальник заставы засветил фонарь и в пляшущем светлом круге стали видны угрюмые отвесные скалы, белые стволы берез и где-то далеко бегущая навстречу маленькая фигурка ефрейтора Пояркова.
Наряд спешился.
— Товарищ старший лейтенант, на участке границы возле Серых скал обнаружены трое неизвестных...
Начальник заставы не дослушал.
— Знаю... Что нового?
— Ничего, товарищ старший лейтенант. Сначала кричали, потом стихли. Но вроде бы на воде никого не видел.
— Увидишь тут в такой темноте, — сказал сержант Баулин.
— На одной женщине, кажется, была белая курточка... Может, заметил бы, если что...
— Не удалось выяснить, кто такие?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант.
Начальник заставы подошел к краю скалы, к самому обрыву, заглянул вниз, но ничего не увидел.
Сильный луч фонаря не смог пробить туман, поднятый остывающей водой океана.
— Покричим!
Они все дружно кликнули что-то вроде «Го-го-го!» и прислушались. Внизу равнодушно и гулко ревела вода.
«Если они не смогли забраться в пещеру, значит, погибли», — подумал начальник заставы, но вслух ничего не сказал, чтобы не расхолаживать бойцов.
— Кто пойдет первым?
— Конечно я, товарищ старший лейтенант, — послышался гортанный голос Гоберидзе.
— Добро... На высоте метров пяти от подошвы уступа должна быть щель — вход в пещеру...
— Я знаю, товарищ старший лейтенант.
— Постарайтесь осмотреть... Сигнализация фонарем, как обычно. Два коротких — вниз, три — вверх. Круговой сигнал — остановка... Повторите!
У моря ветер дул гораздо сильнее и, разговаривая, приходилось напрягать голос.
Отдать приказ было просто, хотя и не так, как могло показаться со стороны. Начальник заставы волновался, он боялся, что с Гоберидзе может случиться несчастье и в этом будет повинен он, Бочкарев. На секунду мелькнула мысль — отказаться на время от попытки спасти людей, не лезть на рожон, не рисковать, а дождаться рассвета, отлива и тогда спокойно и тщательно осмотреть всю скалу — от подножья и до вершины.
«Какая чепуха! — тотчас ответил сам себе Бочкарев. — А вдруг там, внизу, не заблудившиеся туристы, а нарушители границы? Ведь он ровным счетом ничего не знает, у него нет никаких фактов, одни лишь предположения, одна интуиция, которая запросто может подвести... И что тогда?» «Они могут зацепиться за какой-либо уступ. Когда грозит смерть, человек на все способен...» — подумал он, снова допуская, что там не чужие, а свои люди.
Размытое по краям пятно света медленно скользило вдоль кромки обрыва, то теряясь в пустоте, то снова освещая непрочные, слезящиеся камни. Это Гоберидзе выбирал место, откуда начать спуск. Баулин и Поярков укладывали петлями веревку, рыхлой горкой лежала она на земле, пятьдесят с лишним метров крепчайшего капрона. Иванов светил фонарем. Кони равнодушно щипали траву. Собака Мирта, привязанная к стволику березки, следила желтыми глазами за тем, что делает ее хозяин.
Но вдруг она навострила уши, ощерилась и натянула поводок, повернувшись корпусом в сторону беспорядочного нагромождения камней. Там проходила короткая, но очень опасная пешая тропа, соединявшая правый фланг с заставой.
— Кто-то есть, однако... — шепотом сказал Баулин.
— Погасить фонари!
Минут черёз пять послышались шорох и стук осыпающихся под ногами камней.
— Стой! Пропуск! — негромко крикнул Поярков.
— Старшина Стародубцев, — раздалось в ответ из темноты.
Старшина, привычно козырнув, подошел к начальнику заставы и отвел его чуть в сторону.
— Корабль послали к Серым скалам, товарищ старший лейтенант... Вот я и прибыл, чтобы доложить. — Голос старшины срывался от усталости и одышки.
— Спасибо, Иван Иванович...
Начальник заставы представил себе, как этот уже не очень молодой человек с не очень здоровым сердцем, поминутно рискуя свалиться в ущелье, карабкался по скользким камням, напрямик, чутьем находя тропу, по которой пограничники ходили только днем, да и то лишь в хорошую погоду. Правда, за пятнадцать лет службы на этой заставе старшина узнал здесь каждый камень, каждую расщелину в скале, но никто не заставлял его, не мог заставить выбрать эту самую опасную дорогу. Он ее выбрал сам и бежал, чтобы скорее сообщить Бочкареву о том, что на выручку идет корабль!
Бочкарев знал, зачем все это делал старшина.
— Когда ожидается корабль? — спросил начальник заставы.
— В четыре двадцать.
Бочкарев посмотрел на часы.
— Без семи три.
— Да, без семи три... — Старшина вздохнул. — И все-таки я бы просил выслушать мой совет, товарищ старший лейтенант.
— Не надо, Иван Иванович... Мы не можем, не имеем права ждать час двадцать семь минут!
— Там геологи... — Старшина показал головой вниз. — Только вчера днем прилетели вертолетом на ихнюю базу.
— Я слышал, как вертолет гудел...
— Я тоже... Один из тех троих — Кудринский Иван...
— Здоровый мужик.
— Ага... Еще геологиня и врачиха или учительница, не понял, попутно с ними летела куда-то на север.
— Откуда сведения?
— Коллекторша из отряда прибегала. Бестолковая... Они совсем в другом месте ищут.
Ветер дул с прежней силой, резкими порывами, с моря. Дождь перестал. Меж стремительно бегущих туч на минуту показалась мутная луна, и Бочкарев увидел, что солдаты привязывали конец веревки к стволу березы. Значит, пора!..
— Будем начинать, Иван Иванович.
Старшина встал смирно и поднял на начальника заставы усталые глаза.
— Товарищ старший лейтенант, разрешите мне вместо Гоберидзе?
— Нет! — ответил Бочкарев резко.
Стародубцев покорно и обиженно вздохнул.
— Я не могу рисковать вами, Иван Иванович.
— А Гоберидзе можете?.. Служил без году неделя...
Начальник заставы задумался.
Да и ветер какой! Стукнет его о скалу...
— Да, вы правы, может стукнуть, — сказал он, помолчав. — А поэтому начать надо мне... Гобердизе, вы готовы?
— Так точно, товарищ старший лейтенант!
— Отставить. Первым спускаюсь я. Вы пойдете на смену, если у меня ничего не выйдет.
Бочкарев снял плащ, остался в фуфайке и надел брезентовые рукавицы. Гоберидзе и старшина стали обвязывать его веревкой.
— Ветер сильный... Будет раскачивать... Если что, сразу сигнальте, — тихонько сказал Стародубцев.
Бочкарев не чувствовал ни страха, ни даже робости. Он понимал, что рискует, что правильнее было бы послать Гоберидзе, тот опытнее, вырос в горах, он же горы впервые увидел уже солдатом на афганской границе.
Ему не хотелось думать, что он будет делать внизу, раскачиваясь на веревке. «Действуйте по обстоятельствам» — вспомнил он слова, которые много раз говорил своим подчиненным. Теперь «по обстоятельствам» должен действовать он сам. Ну что ж, не боги горшки обжигают! Он решил что в верхней части скалы делать, конечно, нечего, надо сразу спускаться метров на тридцать и уже там постараться осмотреть каждую щель, каждый уступ. Мысленно он уже был там, внизу, уже шарил лучом фонаря по скользкой поверхности скалы, напрягая зрение до рези в глазах, и скорее по- чувствовал, чем услышал голос Гоберидзе.
— Можно начинать, товарищ старший лейтенант...
— Ветра опасайтесь, Василий Иванович, ветра... — Впервые за год совместной службы старшина назвал его по имени.
Начальник заставы как-то неестественно кивнул в ответ, подошел к обрыву, лег животом на край скалы и спустил в пустоту ногу. Правая нога, беспокойно шаря, нащупала опору. Он крепче вцепился руками в веревку и, преодолевая инстинктивный страх перед пустотой, откинулся, отбросил назад ставшее вдруг невероятно тяжелым тело" Первые несколько метров он еще мог перебирать ногами, упираться ими во что-то твердое, но потом этого твердого не стало, и он беспомощно повис в воздухе.
Ветер начал раскачивать Бочкарева сперва медленно, но чем длиннее становилась веревка, тем сильнее. Каждый раз, подлетая к скале, он ждал удара и съеживался. Попробовал ухватиться рукой за какой-то куст — не дотянулся, сжался в комок — размах качки уменьшился, но теперь его начало вращать, будто ввинчивать в воздух.
В детстве он так и не смог привыкнуть к качелям и не любил их. Другие его сверстники качались, визжали девчонки, стоя на краю взлетавшей в небо доски, а ему даже не хотелось смотреть на них. Сейчас у него тоже кружилась голова и становилось пусто в груди от подступившей слабости. Конечно, можно было дать сигнал — три короткие вспышки, но он отбросил даже самую мысль об этом, засветил фонарь и заставил себя заняться тем делом, ради которого он оказался здесь. Луч света описывал дугу, упирался то в пустоту воздуха, то в пятна лишайников, то в тоненький стволик какого-то деревца, умудрившегося расти на голых камнях. Людей не было.
Сверху мигали фонарем, спрашивали, как самочувствие, и он отвечал, Что все в порядке. Мигнули, как было условлено, еще раз, и это означило, что он висит на той самой высоте, на которой должна находиться пещера. Он ответил, что понял.