— Клятва, кхе-кхе, и обрядовое распитие священного напитка, — скосившись на дочь, таинственно изрекла Стэнка.
— Ага-а…
— Агата?
— Варвара, а если мы с тобой… породнимся, ты тогда…
— Да-а, — кивнуло дитё, вытирая с подбородка ручьи. — Тогда, да. Раз маму Батюшка забирает к себе на небо, и она там будет служить «ангелом», то я стану жить с тобой, а не тут одна.
— Уф-ф… Хорошо… Стэнка, готовь все для вашего «священного обряда».
Через пятнадцать минут мы со второй его участницей уже торчали за столом друг напротив друга. Разделенные глиняной плошкой с темной жидкостью, сильно отдающей хмелем, и двумя горящими свечами. Травница, возвышаясь сбоку, вещала:
— Глядя друг другу в очи, повторяйте: «Облац — нем. Сунце — да».
— Это ведь береднянский.
— Да, Агата. Повторяйте за мной обе разом: «Облац — нем. Сунце — да».
— Облац — нем. Сунце — да, — старательно огласили мы вместе с Варварой.
— Худо — нем. Добро — да, — кивнув, продолжила травница. Мы вновь за ней повторили. — Код нас радост заувек… Страху — нем. Вера — да… Зайдно ми с тобий навек…[3] Добро. Это повторять не надо. А теперь — каждая по глотку священного напитка… Агата?
— Я поняла, — и через пару секунд едва не скривилась от щедро сдобренного алкоголем разнотравья… Да сколько их тут? Не меньше десятка. А то и… И дальше мир для меня поплыл…
Однако вначале озарился множеством радуг прямо внутри избушки. И я вообще, спиртное переношу хорошо, но, здесь видно, все дело именно в травах. Вот Варварин детский организм среагировал не в пример моему, адекватно. И дитё просто вынесли спящей на руках. Сначала собственная мать, поцеловав на прощанье в разрумянившееся лицо, потом, всю дорогу до глухой повозки, охранник. Меня же, прощающуюся со Стэнкой у порога, подхватил под локоть Глеб:
— Здравствуйте, Стэнка.
— Доброго дня и вам, — громко выдохнула та. — Агата?
— Да-а?
— Ты прости меня за такое, но я не знала, как еще ее…
— Да все нормально. Главное, ребенок теперь… Хотя, она «не ребенок». Стэнка, все будет хорошо. И, насчет «Батюшки»… Святой отец обещал… о-о, а вот, кажется и он.
— Где? — заозирались по сторонам от избушки и некромант и травница.
Я же ткнула пальцем в явно различимый сейчас столп света справа:
— Да вот. А, впрочем: всему свое время, — и обхватила Стэнку руками…
Уже в повозке, Глеб, дернув меня за рукав, буркнул:
— А, ну-ка, дорогая, дыхни.
— Х-ху!
— У-у-у…
— Что сие значит?
Мужчина почесал за ухом:
— Вы чем занимались?
— Стихи читали и пили.
— Угу…
— Глеб, — качнула я его плечом. — Ты чего?
— Сома.
— Что?
— Пили вы сому. Священный напиток, сильнейший галлюциноген, применяемый древними жрецами даже не нашего мира. Рецепт его считается давно утерянным.
— Ну, видно, не всеми «считается», раз ты эту сому узнал.
— Агата, во что ты опять ввязалась?
— Я? — сфокусировала я взгляд на переливающихся всей цветовой гаммой, мужских глазах. — Да ни во что, Глеб. Просто, мы с Варей теперь — родственники. Со всеми вытекающими отсюда поселед… пос-сл…
— Последствиями, — вздохнув, покачал Глеб головой…
Глава 2
После цыпленка с сыром и горячего чая со сдобными ватрушками из бакалеи организмы наши напрочь отказались реагировать на покрепчавший столичный мороз. Поэтому к катку, залитому в двух кварталах на Вольной площади, мы шли не спеша. Глазея по сторонам и тыкая пальцами в разноцветные витрины и прохожих. Точнее, Варвара все это проделывала за нас. Мы с Ником лишь головами вертели и иногда открывали рты. Она, вообще — большой молодец. И я, честно сказать, зря боялась, что наш «не ребенок» в новом магическом мире замкнется от страха перед его габаритами. Да где там! Дитё поглощало этот новый мир со скоростью оголодавшего после спячки дракона, выплевывая лишь иногда, в виде костей, «явно лишнюю информацию». Жаль только, что к таковой относился почти весь первый гимназический курс. За исключением естествознания, к которому у Вари был явный талант, да еще арифметики. Эту «проблемную» сторону жизни взял на себя Ник, регулярно таскающийся в Варину гимназию на беседы с дамами-педагогами. Хотя, я думаю, явись туда я, у нее «проблем» бы не убавилось точно. А вот молодой приятный мужчина, иногда при полной прокуратской экипировке… Н-да… Я, кстати, жутко ревнива. Но тут ревновать — себе дороже. Так что, помалкиваю. Ник же относится к Варвариным «неудам» философски, считая их явлением временным: «У нее материнская наследственность. Вот и фильтрует на „нужное“ и „ненужное“ в жизни». И отчасти, он прав, потому как свечение ее явно то подтверждает, переливаясь золотисто-бурыми волнами мага земли. Будущая аптекарша. А, может и парфюмер. А, может и…
— Ой, Агата, смотри! Вон там за стеклом цветок в горшке с красными листьями! Называется «Царица молочаев», пуансеттия. Мне учительница по естеству отросток обещала дать от своего. Я, когда вырасту, садовницей стану, чтоб такие же самой, ну, или зельеотравительницей. Я еще не решила.
— Ага-а.
— А что? Мы с Ником, когда в музее были, про одну прочитали, Генриетту Пегую. Краси-вая. И умная.
— Варь, она ж кончила плохо? Значит, не такая и умная. А вообще, мы уже пришли. О-оп! — Ник, обхватив потенциальную «прокуратскую клиентку», потащил ее через мостовую. — Агата, а ты чего у витрины застыла? — обернулся уже на ходу.
— Иду, — тряхнув головой, опомнилась я. — Ник!
— Что, любимая?
— Это, в какие же вы сомнительные музеи с Варей ходите? — нагнала я их уже с другой уличной стороны. — В следующий раз все вместе пойдем.
— Да с удовольствием.
— В… вернисаж или театр.
— О-о-о, — огласились разом оба моих спутника. Потом один из них, подправив косички, добавил уже с земли:
— Только, чтоб там танцы были. Мы тебе сейчас свой покажем, который без тебя тут выучили. Каварел Ник, где мои коньки?
— Сейчас достану из сумки, дама Варвара, — важно оповестил тот. — Агата, а потом мы ей тоже покажем наш с тобой старый танец. Ты его помнишь?.. Агата, ты чего?
А «чего» я?..
— По-мню… И обязательно покажем. Где мои коньки, «каварел Ник»? — поправила я концы длинного полосатого шарфа.
Каток на Вольной площади ничуть не отличался от множества других, расцвеченных сейчас точно такими же высокими фонарями по всему Куполграду. И здесь точно так же, как и на остальных слышна была музыка. Правда, в данном месте — в лице сидящего на складном стульчике в центре у фонтана пожилого аккордеониста. Мужчина в задорной шапке с помпоном, играл с большим воодушевленьем, помогая себе отстукиванием ритма ногой. И ведь не маг, а замерзнуть не боится. Хотя торчащая из нагрудного кармана куртки фляжка… Варвара, едва обвязав вокруг ботинок коньковые шнурки, направилась именно к нему. И действительно, уверенно держится… Мужчина, сжав ладошку, кивнул и сунув в противоположный карман монету, важно прокашлялся:
— Вальс танцующих мотыльков! Дамы приглашают кавалеров!
Катающиеся вокруг фонтана горожане среагировали с не меньшим энтузиазмом, быстро перестроившись в румяные пестрые пары. Я же со своей скамейки лишь рот открыла. И такое чувство, будто полжизни неизвестно где проспала, пока эта наша пара…
— Агата, смотри! Ник, и-и…
И «каварел Ник» с «дамой Варварой» плавно закружили по льду… И раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… Мотыльки, тысь моя майка… И пусть две трети танца «дама» проторчала на ногах или в руках «каварела», аплодировала я в конце, уже стоя:
— Ну, вы и даете!
— Тебе понравилось?
— Конечно.
— А надо было с нами ходить. Ты бы тоже так лепо научилась, — вздернула нахалка свой маленький нос. — Ну, показывайте теперь мне.
А я лишь теперь рот захлопнула, правда чтоб ей, как надо, ответить, но Ник в этот момент потянул меня за собой:
— Смотри внимательно, Варя!.. Агата?
— Да-а?
— И-и…
— Ой… Погоди, я правый конек подправлю…
— Может и тебя на руки?
— Не здесь и не сейчас, мой любый.
— Угу… Теперь готова?
— Готова.
— И-и, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Поначалу он держал меня очень цепко, страхуя в поворотах и кружениях. Но, потом… потом все как-то само собой и заскользило и вспомнилось. Мы лишь в глаза друг другу неотрывно глядели… Хотя, не сшибли ведь никого? Но это, благодаря только Нику. И даже не заметили, как кончилась музыка и заиграла другая. А, подумаешь?
— Ты о чем сейчас думаешь и почему улыбаешься?
— Я?.. В следующий раз вместо штанов юбку надену. Чтоб выглядеть действительно, «дамой».
— Ты и так, «дама». «Дама моего сердца». Хоть в штанах, хоть…
— … без них?
— Агата! — мужчина, запрокинув голову, рассмеялся.
— А ты о чем сейчас подумал? — праведно дернула я его за руку. — Ник, у нас точно мама моя Варю заберет.
— Да ни за что не отдадим. Мы ведь — семья. И только одного не хватает, — затормозив, сделался он серьезным. — Агата…
— А здорово у вас получается! — бух! Влепилась Варвара в аккурат между нами. — Я тоже так хочу научиться. А еще вот так вот, глядите! — и, оттолкнувшись, развернулась на ходу.
— Варя!
Хлобысь!..
— А-а-а! — конопатая девочка, сидящая на льду напротив нашего, растирающего лоб, дитя, хлебнула воздуха и заголосила с удвоенной силой. — А-а-а! Ма-а-ма!
Родительница не замедлила появиться и я только подумать успела об их с дочкой сходстве, как та, рухнув рядом с ней на колени, огласилась не хуже:
— Это — не ребенок, а проклятье! Да сколько же может продолжаться?! Кристиночка, где болит? — и поддернула той сползшую шапку.
Мы с Ником в четыре глаза и руки «разобрали» Варвару:
— Чем вы столкнулись?
— Чуток лбами. Да, ничего, Агата.
— Ага, вижу. Синяк вылечим. Надо холодное что-нибудь. У меня монеты в куртке… ой, в шубе остались. Ник…
— Вы нас извините, не глядя, маневрировали.