Мама к своему пожилому возрасту заимела проблемы с сердцем. Очень переживала за дочь: зять ей совсем не нравился. За широкой фальшивой улыбкой она заметила хитрость и лицемерие. Но её Тома ничего не хотела об этом слышать. И после замужества не спешила не то что навещать родных, но даже и звонить. Делала это всё реже и реже.
Когда умерла мама, папа последовал за ней всего через месяц. Андрей помогал с похоронами и уточнял между делом, достанется ли Тамаре дом, было ли у родителей завещание и всякое такое. И его очень удовлетворила информация о том, что его жена — единственная наследница.
— Понятное дело, интерес к недвижимости сейчас, наверное, есть у всех.
Тамара оправдывала всё, что касалось Андрея, и всегда защищала его. У неё были грандиозные планы на жизнь с этим человеком. Но они провалились в чёрную пропасть. Сейчас ей казалось, что эта бездна теперь затягивает и её саму.
Ну, вот и родной посёлок, знакомая остановка.
«Только бы никого из знакомых не встретить, ведь не смогу ни слова сказать», — думала Тамара и медленно плелась по тропинке. Впереди показался дом. Серый забор из профлиста, такая же крыша. Странно, но он не выглядел пустым и брошенным. Белые ажурные шторы так и висели на окнах. Их с большим трепетом выбирала мама, она любила это дело. Обустройство дома, всякие красивые штучки. Радовалась, занимаясь уютом. Воспоминания о родителях поплыли перед глазами яркой лентой, сложенной из многочисленных важных картинок. Сердце заныло ещё сильнее.
Лето было в самом разгаре — середина июля. Деревенское разнотравье благоухало. Цветущие ромашки, тысячелистник и клевер стелились прямо на тропинку под ноги. Палисадник украшали кусты сирени. Правда, нынче она уже отцвела. Тамара прошла в дом, в котором стояла тишина, но не гнетущая, а спокойная. И в родных стенах стало сразу как-то полегче, что ли. Можно было позволить себе немного расслабиться: хоть плачь, хоть кричи, хоть смейся, хоть молча гляди в потолок.
Как только Тамара расположилась, услышала стук в калитку. Та была металлическая, поэтому загромыхала на всю улицу.
О нет! Кто-то увидел, что она приехала. Тамара вышла и выглянула за ворота. Снаружи стояла соседка, семидесятилетняя Александра Павловна.
— Тётя Шура, здравствуйте!
Тамара обрадовалась и сразу бросилась обниматься.
— Томочка, привет! Я тебя увидела из окна с большой сумкой. Вид у тебя какой печальный! Вернулась, да?
Слова соседки кольнули прямо в сердце, а затем тупой болью опустились в живот.
— Да, тёть Шур, — сквозь вмиг навернувшиеся слёзы ответила Тамара.
— Ой, милая моя, не дождались тебя родители. Тома, не плачь, давай-ка, пошли ко мне. Ты только с дороги, разбитая вся. Пойдём, покормлю тебя. В доме-то еды у тебя нет, там же давно никого.
Тамара вытерла глаза и послушно направилась за заботливой соседкой. Она знала Александру Павловну с детства. Женщина обладала добрым нравом и любила карапузов, да и вообще всех людей. С соседями ладила, поэтому своим долгом считала помогать им с долгожданным ребёнком. У неё самой было два сына и дочь и уже четверо внуков. Периодически к ней приезжали родственники. Это всегда приносило радость в её дом. Тамаре казалось, что у этой женщины со всеми было именно так: по-доброму. Она никогда не слышала от неё грубости в чей-нибудь адрес.
Когда-то давно Тамара проводила с этой женщиной много времени, поэтому доверяла ей. Вместе они встречали корову тёти Шуры с пастбища, ходили в магазин, даже иногда делали уроки. Когда сидели на лавочке у палисадника, та пела какие-то мелодичные песни. Картинки того времени начали мелькать перед глазами, пробуждая память.
В этот раз в гостях у соседки она пробыла до позднего вечера, рассказывая ей свою печальную историю. Тамара остро нуждалась в том, чтобы её выслушал тот, кто не будет осуждать, а поддержит. И это была тётя Шура.
— М-да, Андрюша, значит, показал наконец-то своё истинное лицо. Если честно, которое все видели, кроме тебя, Томочка. Но знаешь, это даже хорошо, что сейчас, пока немного вместе прожили. Вот если бы ты узнала его настоящую натуру спустя десять — двадцать лет семейной жизни? Было бы сложнее. Ты молодая ещё, устроится жизнь, надо только верить. Тамара слушала и понимала, что тётя Шура совершенно права. И как же хорошо, что она ещё и до сих пор здесь живёт, и что пришла, позаботилась! Вернувшись к себе в дом, Тамара рухнула спать на диван на первом этаже, сил подняться в свою комнату уже не было. Но телефон она проверила: Андрей не писал и не звонил. От этого снова остро кольнула боль. Хотя она и не хотела к нему возвращаться: простить не смогла бы, но всё же надеялась, что он сожалеет. Но, видимо, нет. Может быть, даже радуется сейчас там, что обуза с него свалилась, которая прохода не давала.
Да, слишком уж зациклена Тамара была на своём муже, а теперь пришлось внимание резко переключить на себя. Похоже, что об Андрее она знала больше, чем о собственной персоне. Его увлечения, предпочтения. Что бы он поел, на чём бы поспал, что бы надел. А она? А о чём же мечтала она, кроме его величества? Тамара ещё вчера могла сказать, что любит только его и больше ничего, потому что ничего и не видит вокруг, потому что ничего ей больше и не надо. А тут раз — и такое разочарование. Идеальный образ лопнул — и… пустота.
Сегодня она уже ненавидела его. Как же больно разочаровываться в том, кому веришь и посвящаешь всю себя! И неужели та идеальная семейная жизнь была лишь миражом, в который она так хотела верить? Неужели все те злые языки были правы? Все, кто говорил об Андрее что-то нелестное, — неужели они знали и понимали то, чего не хотела знать и понимать она? Размышляя об этом и крепко обняв подушку, Тамара начала видеть размытые образы из прошлой обычной жизни, которые перемешивались с чем-то нереальным. Так подступал сон. Постепенно картинки исчезли, и она погрузилась в тёмную бездну.
Наступило утро и предательски резко выбросило её в реальность. Непривычно было просыпаться в абсолютной тишине, да ещё и в полном одиночестве. Голова болела от слёз и тяжёлых мыслей. Тамара поспешила открыть окно, чтобы поскорее услышать хоть какие-то звуки жизни. И действительно, от звонкого щебетания птиц стало как-то спокойнее.
Она подошла к холодильнику и достала то, что соседка дала ей специально для сегодняшнего завтрака. Деревенские творог и сметана, две булочки и баночка молока — завтрак удался! Сытой стало жить полегче. И теперь нужно было выдвигаться в магазин. Но Тамара вспомнила, что она не была ещё на втором этаже. Захотелось пройтись по всему дому, поздороваться с каждым уголком. Она осторожно поднялась по лестнице, проводя рукой по резным перилам и балясинам, которые сделал её отец. На стене висели семейные портреты, которые притягивали взгляд. Ступенька — фотография, ещё ступенька — ещё снимок. Идея с такой небольшой галереей принадлежала маме, и домочадцам тоже пришлась по душе.
Наверху было две комнаты, одна из которых — бывшая детская Тамары. Первым делом она прошла туда. Её встретила атмосфера беззаботного времени, как будто кто-то бережно её хранил. Тамара посидела за своим столом, затем заглянула в шкаф, где до сих пор оставались некоторые вещи, потом поправила подушку на кровати. К горлу подступил комок, но она глубоко вдохнула и поспешила в спальню родителей.
Там даже воздух был какой-то особенный. Тамара обошла небольшое пространство, касаясь мебели. Здесь в шкафу тоже была одежда.
«Надо перебрать. Что-то обязательно оставить на память, а что-то отдать в какой-нибудь фонд или отнести в церковь», — подумала она. Сердце защемило, опять подступили слёзы.
Она спустилась и подошла к окну на кухне. Возле соседних домов кипела жизнь. Кто-то входил-выходил, люди что-то выкрикивали и смеялись, разговаривали. Ко всему этому примешивались деревенские звуки: мычание коров, крики петухов. Где-то блеяли барашки и, конечно же, лаяли собаки.
Наконец, собравшись с духом, Тамара отправилась в магазин за провиантом. Заглянула к тёте Шуре и спросила, что нужно купить для неё, а в ответ получила приглашение на обед. По дороге Тамара всё думала о случившемся с ней в городе. Гнев по отношению к Андрею кипел в груди. Она никак не могла понять, почему он так поступил. Как назло, встретились несколько знакомых, которым пришлось отвечать, что она вернулась насовсем. Отчего чувствовала себя скверно, будто признавалась в собственном позоре, хотя одновременно с этим понимала, что ей стыдиться нечего. Не она же предательница, это Андрей наплевал на семейную жизнь.
Конечно, самооценка у Тамары падала с каждым объяснением. И это заставило её снова окунуться в печальные мысли, в которых она всё-таки винила за всё себя. Вспоминала, где же она провинилась перед мужем, что он решил так с ней поступить? Но если дело в ней, то почему он никогда не говорил на эту тему? Она бы обязательно поработала над собой.
Тяжёлые рассуждения никак не хотели покидать ее сознание. Понятно было, что в Андрее она ошиблась, но как теперь жить с этим? Как общаться с людьми, как им доверять? Да, наверное, не все такие лицемерные, как он… Но как же научиться понимать, что на самом деле собой представляет человек? На эти вопросы Тамара пока не могла найти ответов.
Притащив два пакета продуктов, сразу занесла один из них соседке и предупредила, что придёт к ней в гости не к обеду, а к ужину. Нужно разобрать свой баул, а ещё звонить на работу, рассказывать, почему она больше не сможет выполнять свои обязанности. Придётся выслушивать недоумения и оправдываться. Дома она дозвонилась до начальницы и вкратце описала свою историю. Оповестила и о том, что уже уехала в родной посёлок.
— Тома, как неожиданно!
Голос на том конце коридора связи был расстроенный и растерянный.
— Анна Григорьевна, а для меня-то это как всё неожиданно! Не могу прийти в себя. И удивительно, что это всё выпало на мои выходные.
— Тамарочка, я тебе могу только посочувствовать, что уж тут сделаешь, раз человек так жестоко поступил.