Войдя в часовню, ненадолго задержалась перед образом Праматери, чтобы сотворить молитвенный жест, и, сняв со стены факел, спустилась в крипту. Медленно приблизившись к каменному ковчежецу, щедро украшенному резьбой, поставила рядом тарелочку с апельсинами.
— Привет, — произнесла я, не сводя с каменного ящика глаз. — Знаю, сегодня не воскресенье, но вот, это тебе, — я пододвинула угощение и кубок с водой — Людо ведь не пил вино.
— Пришло послание от королевы. Она приглашает нас ко двору. Представляешь, я наконец-то встречусь с твоим сыном.
Сердце, заключенное в ковчежеце, конечно же, молчало.
— Порой мне нехватает сил… Рогир слишком много тратит, а до окончания строительства замка еще далеко. И Алекто, она… хороший ребенок, но я не думала, что с хорошими детьми может быть так трудно…
Еще какое-то время я продолжала делиться с Людо тем, что скопилось в душе, а потом рядом раздался шорох. Я посмотрела на выглянувшую острую мордочку с несколькими седыми волосами.
— Тоже пришел? Вы же недолюбливали друг друга.
Вульпис чихнул и, стянув с тарелки ломтик апельсина, скрылся в темноте.
— Это я его впустила, — раздался с лестницы голос.
Обернувшись, я увидела замершую на ее середине Алекто.
— Что вы здесь делаете?
— Якоб просил передать, что Белобокая отелилась.
— Хорошо, ступайте.
— Зачем вы приносите ему это? — кивнула она на апельсины, игнорируя мои слова, и принялась спускаться. — Так ведь не принято…
— Он это любил.
— Странно, что вы постоянно ходите сюда, словно он может вас слышать.
— Для меня может.
— Разговариваете с тем, кого давным-давно нет, — продолжила Алекто, останавливаясь рядом. — И даже не с ним, а с…
— Идите, Алекто.
— Дядя Людо то, дядя Людо се… — передразнила она.
— Алекто.
Ее глаза сверкнули.
— Должен же кто-то вступиться за дядю Людо, чтобы вы оставили его в покое.
— Немедленно прекрати.
— Знаете, а я понимаю, почему он умер. Потому что это был единственный шанс избавиться от вас.
Хлопок, и ее голова дернулась. Алекто прижала ладонь к щеке, с изумлением глядя на меня. Я тоже с недоверием посмотрела на свою руку, которая только что это сделала.
— Алекто, я не… — потянулась я к ней.
В ее глазах блеснули слезы. Всхлипнув, она развернулась и бросилась прочь.
Когда я поднялась во двор, там уже никого не было. Вздохнув, я сжала пальцы и двинулась к паласу.
Когда вошел Рогир, я сидела перед зеркалом, причесывая волосы. Их я крашу с шестнадцати лет. Среди массы смоляных волос затесалась одна честная прядь — седая. Ее я не закрашиваю — это моя пожизненная траурная лента по Людо.
— Как вы, миледи? — спросил Рогир, приближаясь. Опустив руки мне на плечи, он принялся массировать их.
Я почувствовала хмель. Многие бы сказали, что мне повезло с мужем: еще довольно молод, весел и хорош собой, несмотря на то, что невоздержанность в вине оставила свой отпечаток на его лице и теле. К тому же, не задавал лишних вопросов и принял Алекто, которая родилась здоровой доношенной девочкой через пять месяцев после нашей первой ночи. Как ни странно, он даже привязался к ней. Более того, нашел в своем генеалогическом древе далекого рыжеволосого предка. В общем, у нас был брак по полному взаимному согласию: он женился на моей титуле, я вышла замуж за его деньги.
— Прекрасно, милорд. А как ваша охота?
Рогир принялся рассказывать о последних трех сутках, что он отсутствовал, попутно раздеваясь.
— Позвольте помочь, — произнесла я, когда он потянулся к сапогам.
Сидевший на краю кровати Рогир отпустил сапог и сделал дозволяющий жест. Опустившись на колени, я стянула сперва правый, затем левый.
— Мне передали, что пришло послание с королевской печатью, — он внимательно глядел на меня сверху вниз.
— Да. Королева приглашает нас на празднование Зимнего Солнцеворота и Дня рождения ее сына, который приходится на Двенадцатую ночь. Через месяц.
— И вы хотели бы поехать?
— Разве мы можем отказаться?
— Ехать ко двору затратно. Придется шить наряды, к тому же понадобятся средства на пребывание там.
Такой ответ Рогира мне даже в голову не приходил.
— Боюсь, королева неправильно поймет, если мы откажемся, — с нажимом произнесла я.
Он поднял руки, позволяя мне стянуть котту. О грудь ударился талисман — антилопа с заостренными, как пила, рогами, которые, по поверью, могут подрезать деревья. Дар семьи Рогира заключался в склонности к охоте и умению находить дичь. На моей собственной груди не было ничего.
— Я не могу пока дать ответ, — опустил руки он.
Развесив одежду на перекладине, установленной на двух других перед камином, я вернулась к нему. Рогир протянул руку и погладил кончиками пальцев мою шею.
— Ты очень красива, Анна.
В свете очага его глаза жарко блеснули.
— Ты могла бы?..
Не отрывая их, он потянул меня вниз, глядя при этом так, будто я была змеей, которая может в любой момент ужалить.
Опустив глаза, я снова встала на колени.
— Конечно, милорд.
Потянувшись к завязкам на его штанах, я принялась распускать их.
Когда все закончилось, он увлек меня на кровать, посадив поверх. Я хотела снять с себя камизу, но Рогир остановил.
— Постой. Ты могла бы сегодня снова?.. — Взгляд на ряд пузырьков, выстроившихся на полке. И снова эта неуверенность. Порой казалось, что муж меня боится.
Я на миг замерла.
— Конечно, милорд.
— Сегодня пусть будет Хельта, — остановил он, когда я протянула руку к одной из склянок.
— Как скажете.
Поставив ее на место, я прижала к губам указанный флакон с чужой каплей крови.
Пару мгновений спустя мои волосы посветлели, груди потяжелели, а тело раздалось, приобретя пышные формы, которыми сама я никогда не отличалась.
Глаза Рогира вспыхнули. Он жадно сжал мои груди и перекатился, подминая под себя.
Позже, когда он уснул, я выскользнула из постели, достала из комода медальон, который нравился мне больше всего, и прошептала:
— До встречи, Омод.
Алекто бежала не разбирая дороги. Щека все еще горела. Как же она ненавидит дядю Людо. И как странно ненавидеть того, кого никогда не знала…
Но именно из-за него они с Эли и Каутином все делали не так, сколько она себя помнит. Порой казалось, мать не считала их родными.
Она не заметила, как Эли впервые отразил удар Каутина, потому что при этом у него была неправильная стойка. А то, что Каутин получил свой меч в тринадцать — ничего особенного, потому что дядя Людо получил свой в девять. Что уж говорить о вышивке самой Алекто…
В голове всплыла недавняя — а хотя уже и довольно давняя — встреча с Гарди, стариком из деревни, куда они с матерью наведывались, чтобы угостить виллан на Солнцеворот или проверить, как идет плетение корзин.
Алекто всегда успокаивала работа смуглых пальцев, умело перекидывающих прутья.
— Что, опять? — поднял брови он при виде ее.
Алекто уселась рядом на крыльцо — солнце уже садилось, но оно было еще теплым.
— Негоже ссориться с матушкой, — покачал головой Гарди, когда она промолчала.
— Никто и не ссорился, — она взяла лозу и неловко перекинула ее.
— Опять из-за… Я ведь знал его еще мальчиком.
— Нет… — выпалила Алекто и тут же осеклась. И тут же не выдержала: — Просто я ненавижу его… Ненавижу.
Гарди только головой покачал.
— Ревновать к мертвецам бесполезно — они всегда лучше нас.
Алекто опомнилась и встряхнула головой. Казалось, в руке до сих пор лоза, которую Гарди тогда забрал у нее, чтобы умело вплести в корзину.
Теперь, когда в голове немного прояснилось, она поняла, что бредет среди заброшенных домов в стороне от первой деревни, которая была тут шестнадцать лет назад. Тут уже давно никто не жил, и только вмерзшие в землю лопасти мельницы поскрипывали на ветру. Алекто зло швырнула в одну из них камень, и он отскочил с гулким звуком.
Она поежилась. В замок возвращаться не хотелось. Что ее там ждет? Снова смотреть на то, как мать лицемерно опускает глаза перед отцом? А Алекто-то чувствует, что ему при ней не по себе… Но делать нечего: на улице холод, а ее наряд не предназначен для долгих прогулок.
Она сделала еще несколько шагов, когда под ногами вдруг образовалась пустота. Удар ладоней о камни, боль в боку, и ноги с силой приземлились во что-то холодное и склизкое.
Она подняла голову. Небо теперь маячило над ней. Казалось, она смотрит на него в широкую трубу. Алекто промокнула садящий висок, и на пальцах блеснула кровь. Ваалу, да она на дне старого колодца. Провалилась сюда, даже не успев вскрикнуть. Правда, он не так глубок как мог бы быть, поскольку его частично засыпали.
Какое-то время она все же пыталась звать на помощь. Вконец охрипнув и осознав, что криков никто не услышит, поставила ногу на выступ и ухватилась за торчащий камень. Ей удалось подняться не больше чем на два фута, когда нога сорвалась, и Алекто снова упала на дно, больно ударившись. От отчаяния она саданула кулаком по стенке. Как же глупо. Она замерзнет здесь насмерть, и никто даже не узнает, где она… Разве что отец однажды найдет на охоте. При этой мысли Алекто сцепила зубы и снова ухватилась за камень и снова сорвалась. Потерев плечи, задержала дыхание, чтобы остановить подступающие слезы.
Внезапно стало темнее. Снова подняв голову, она обнаружила, что над колодцем нависает какой-то силуэт. Волосы незнакомца серебрились в свете луны, но лица не было видно.
— Хватайся, — хрипло произнес он, протягивая руку.
Помедлив, Алекто поставила ногу на камень и попыталась дотянуться.
— Не могу.
Он опустил руку еще ниже.
— Давай.
Еще чуть-чуть…
Наконец, их пальцы сомкнулись, и Алекто крепко ухватили за руку и потащили наверх. Когда их лица оказались вровень, глаза незнакомца вспыхнули белым огнем — или так показалось? — а потом Алекто повалилась на землю, судорожно кашляя и пытаясь отдышаться. Немного придя в себя, она подняла голову.