Житков «молча протянул и свою руку и с: размаху шлепнул ею по широкой ладони Ноздры.
- Это что же, у меня целый экипаж на гидрошке подбирается? - весело сказал Ноздра. - Ты, Санька, за механика, а ты наблюдателем будешь. Идет?
Глаза Пашки загорелись. От радости он не мог даже ответить и тут же полез в носовой люк лодки.
Санька без дальнейших приглашений занялся мотором. Ноздра пошел одеваться. Через час все было готово. Запустили мотор, столкнули тележку. Корпус лодки поплыл по тихой воде гидробазы.
Пашка, никогда не бывавший в воздуху, со страхом ухватился за борт, когда у него над головой взревел мотор.
Через полчаса полета они увидели дымки. Скоро ясно вырисовались и контуры миноносца. Это была «Керчь». Светящее в спину летчикам вечернее солнце делало корабль ярко-красным. Вся палуба его была унизана форменками моряков, казавшимися в этом свете розовыми. Даже пенистый след за кормой стлался розоватой взмыленной дорожкой, делавшейся все шире и шире по мере того, как уходил миноносец.
Ноздра хотел сделать приветственный круг над товарищами, сумевшими принести революции и России самую большую жертву, на какую были способны моряки, - корабли родного флота. После этого он намеревался лететь в Туапсе, куда направлялась и «Керчь». Но не успел он лечь в вираж, как сидевший в носовом отсеке Житков стал ему делать какие-то знаки, указывая вниз. Ноздра пригляделся я ясно различил. на поверхности моря тонкую пузырчатую ленточку бурунчика, идущего наперерез курсу «Керчи».
Найденов взволнованно крикнул в ухо летчику:
- Перископ!… Это перископ!
Теперь и Ноздра» видел: подводная лодка. На борту «Керчи», очевидно, не замечали перископа.
- Может, «Нерпа»? - крикнул Ноздра. Найденов отрицательно качнул головой:
- Когда мы улетали, «Нерпа» стояла у стенки.
- Не ошибаешься?
Вдруг Найденов подскочил, как на пружине.
- Знаю, знаю! Это давешний немец…
Ноздра дал ногу, одновременно отжимая ручку вправо.
Аппарат лег на крыло и сделал над миноносцем крутой разворот. Ноздра, Найденов, Житков - все наперебой старались криком и знаками дать понять миноносцу о появлении таинственной лодки. Но керченцы или не понимали сигналов, или не замечали их. Подводная лодка продолжала сближаться с миноносцем.
Ноздра помял: это действительно та же самая немецкая лодка, и ее намерения ясны - потопить собранных на «Керчи» моряков, оставшихся верными Советской России.
- Сейчас мы предупредим «Керчь»! - крикнул Ноздра и дал ручку от себя.
Они сели на курсе «Керчи». С миноносца их приветствовали бурными криками. Раздалось даже несколько выстрелов салюта из наганов. Но, как ни сигнализировали летчики, сколько ни кричали, за шумом мотора, за рокотом машин миноносца их не было слышно. По-видимому, там, на борту «Керчи», так и не разобрали их предостережений.
- Ничего не поняли! - сердито сказал Ноздра. - Словно очумели. Вот пустит их немец кормить рыбок…
- Вон, вон! - крикнул Житков, указывая на перископ. - Уж близко совсем!
Сомнений быть не могло. Лодка выходила на позицию для атаки. Самолет был у нее на траверзе, и в перископ не могли его видеть.
- Иван Иванович, будем в нее стрелять! Что-нибудь да надо сделать, все равно что! - - сказал Житков1. - Может статься, испугаем их там, в лодке…
- Что же, попробуем испугать, - сказал Ноздра, - попытаем! - И крикнул Найденову: - На моторе!
- Есть на моторе.
- Внимание! Даю газ. Пройдем у немца под носом, - небось, заметит!
Самолет побежал, сбивая гребешки волн; Он бежал долго и тяжело, делая свирепые барсы, отделился от воды. Ноздра повел его к лодке и низко-низко, едва не касаясь реданом воды, прошел перед перископом. Развернулся и снова пролетел так, чтобы обратить на себя внимание. Но лодка продолжала итти взятым курсом, прямо на миноносец;
- Ах, язви его! - с досадой воскликнул Ноздра. - Знают ведь, что голыми руками не возьмем]
Житков обернулся к летчику и что было силы крикнул: - Дайте ему корпусом по перископу - сразу проймет!
При этом Пашка жестикулировал так выразительно, что хотя Ноздра почти ничего не расслышал за шумом мотора и свистом ветра в стойках, но понял мысль юнги. Поглядел за борт, смерил глазом расстояние до перископа.
- А ну! Надеть пояса!
Мальчики послушно слезли в тяжелые корки спасательных поясов.
Самолет, снова сделав несколько барсов и пеня воду, пошел наперерез перископу. По-видимому, на этот раз немцы, делавшие вид, будто не замечают самолета, или действительно не замечавшие его, поняли, что им грозит. Подлодка нырнула. Перископ прошел под самолетом. Пока Ноздра описал на воде кривую, чтобы выйти на курс подлодки, перископ снова показался над водой. Лодка шла, не изменяя основного курса… Ноздра решил обойти лодку с кормы, чтобы в перископ не могли видеть самолета: тогда удар будет нанесен наверняка.
Скользя по воде, гидросамолет быстро нагонял лодку, Ноздра дает газ… Удар… Гидросамолет испытывает крепкий удар. Внутри его корпуса показывается труба перископа. Радостные крики летчиков сливаются с грохотом и треском. Ломаются крылья, стойки, звенят рвущиеся расчалки. Летчики оказываются в воде среди обломков самолета. Все это занимает не больше минуты. Перископ снова появляется над водой в нескольких саженях от разрушенного самолета…
Житков сильными взмахами плывет к перископу.
- Куда? - кричит ему Санька.
- Сейчас вернусь!
Ловким движением, перевернувшись в воде через голову, Житков стаскивает с себя тельник. Санька с любопытством следит за приятелем, не понимая, что тот намерен делать. Вот Житков уже рядом с трубой перископа. Он подплывает к ней сзади. Одним взмахом набрасывает на линзу свой тельник и туго скручивает его рукавами. Перископ быстро исчезает под водой. Радостно хохоча, Пашка плывет обратно к остаткам самолета.
Несколько раз то скрывается, то снова появляется над поверхностью моря неуклюжий моток Пашкиного тельника, накрученного на перископ. Тельник держится крепко, лодка остается слепой.
Тем временем «Керчь» продолжает удаляться к западу.
Сквозь легкий гул винтов доносится беспечный напев баяна. Команда не хочет знать ни о каких опасностях.
Сделав еще несколько безуспешных попыток освободиться от ослепившей ее повяжи, подводная лодка наконец всплывает. Как только над водой показывается рубка, с лязгом распахивается люк и матрос выскакивает на мостик. Его первым движением было броситься к перископу, но оглядевшись и увидев, что опасность не угрожает лодке, он нагибается над люком и кричит что-то внутрь. Оттуда высовывается несколько голов в матросских бескозырках. Они глядят на обвязанную вокруг перископа тельняшку и принимаются весело хохотать. Но вдруг смех обрывается: над комингсом показывается молодой офицер. Следом нерешительно просовывается рыжая голова Остен-Сакена. Немецкий офицер сердито отдает приказание. Матросы поспешно разбинтовывают перископ, выкидывают в воду полосатый тельник Житкова. Немецкий офицер внимательно следит в бинокль за удаляющимся миноносцем. Говорит стоящему рядом второму офицеру:
- Из-за этого проклятого тельника мы упустили всю ораву.
- Да, теперь их не догнать. Повезло большевикам.
- Интересно, кто из трех, плавающих там, в обломках, сыграл с нами эту штуку? Неглупо придумано!
- Мы можем это немедленно выяснить, - услужливо вмешивается рыжий барон. - Прикажите спустить тузик, а я сейчас же допрошу этих проклятых большевиков.
Офицер отдал приказание и снова обернулся к барону:
- Я тоже прокачусь с вами. Мне хочется поближе рассмотреть этих негодяев. Они лишили меня возможности пустить ко дну людей, осмелившихся нарушить приказ фельдмаршала Эйхгорна.
- Мы имеем полную возможность выместить на них нашу досаду, - сказал Остен-Сакен.
- Довольно слабая компенсация за ускользнувшую эскадру!
Матросы завели на концах две крохотные складные шлюпочки-тузика. В одну сел немецкий офицер, в другую - Остен-Сакен. Немец смело треб к остаткам самолета. Следом за ним нерешительно подгребал рыжий, стараясь держаться за спутником.
Немец внимательно разглядывал летчика и ребят, державшихся за обломки своего аппарата, и говорил о чём-тo с рыжим бароном.
Житков выхватил было «из-за пояса свой браунинг, но тотчас с досадой отшвырнул его в воду: барабан был шуст,
Найденов внимательно наблюдал за офицером. Ему бросилось в глаза спокойствие, с которым тот говорил, необыкновенная неторопливость движений и какая-то особенная, кошачья ласковость их. Лицо немца оставалось спокойным, как маска, во все время разговора. Ярко выделялись на нем колючие серые глаза, вспыхивающие иногда яркими, хищными огоньками. Голос офицера плохо вязался с его наружностью: он звучал необыкновенно резко, какими-то особенно звонкими металлическими нотами, хотя офицер ни разу не повысил голоса.
Именно из-за этого внешнего спокойствия офицера Найденов и не заметил того, что произошло. Он был словно загипнотизирован пристальным взглядом холодных серых глаз. Увидел только вдруг, что офицер торопливо вбросил весла на воду и сильным ударом погнал свой тузик прочь от утопающих. Тут же Найденов услышал отчаянный крик барона. Быстро обернувшись, Санька увидел, что Пашка, вцепившись в борт баронского тузика, силится его перевернуть. Барон поднял над головой весло. Замах был так силен, что череп Житкова должен был бы разлететься на мелкие кусочки, если бы вдруг разбитое в щепы весло не выпало из рук Остен-Сакен и он сам с проклятием не полетел в воду. Лишь после этого Санька услышал щелчок далекого выстрела: совсем уже недалеко, на расстоянии всего двух-трех кабельтовых, с запада медленно приближалась «Керчь», с борта которой заметили наконец всплывшую подводную лодку. На таком же расстоянии к востоку, поспешно приняв на борт обоих немцев, подводная; лодка совершала экстренное погружение.
9. ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ ПОГИБ - ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ!
Когда первый снаряд, пущенный с миноносца, полетел вслед немцам, из воды торчал лишь конец перископа. Потом исчез и он.