Но времени на раздумья о недостатках воображения у преступного сообщества Бейзингстока уже не оставалось, поскольку журналисты вдруг зашикали, зал взорвался аплодисментами и из боковой двери эффектно появился красивый мужчина лет пятидесяти.
— Господи! — воскликнула Мэри. — Да это же…
— Именно, — подтвердил Бриггс с гордостью отца, только что пронаблюдавшего, как его отпрыск выиграл все состязания в День спорта. — Старший инспектор Фридленд Звонн!
Фридленд Звонн! Собственной персоной! Под восхищенный шепот знаменитый детектив поднялся на сцену. Два десятка собравшихся в зале корреспондентов занесли над блокнотами ручки, готовясь записывать его слова.
— Спасибо, что пришли, — начал он, отбрасывая со лба светлые волосы и окидывая комнату живым взглядом голубых глаз, от прикосновения которого розовели женские щечки.
Мэри тоже зарумянилась. Она обнаружила, что ее влечет к нему почти рефлекторно. Он был силен, красив, умен, бесстрашен — самый доминантный среди доминантных самцов. Работать с ним — высокая честь.
— Все прояснилось, когда я обнаружил следы выпечки вокруг огнестрельной раны на груди полковника Пибоди, — начал великий детектив. Его звучный голос заполнял зал, словно музыка. — Это были остатки корочки. Соотношение масла и муки в ней, как я выяснил, идентично соотношению данных ингредиентов в небольшом пирожке с ветчиной. Убийца стрелял через пирожок, дабы заглушить звук выстрела. Выстрел, прозвучавший позже, оказался хлопком шутихи, подожженной запальным шнуром и тем самым обеспечившей убийце алиби. Этим убийцей, как я теперь могу вам сказать, была…
Вся комната подалась вперед в ожидании финала. Звонн, чьим единственным недостатком являлась склонность к игре на публику, для пущего эффекта сделал паузу, прежде чем назвать убийцу.
— …мисс Клеа Мангерзен! Невеста жертвы и, о чем никто из нас не подозревал, единственная наследница по завещанию, спрятанному, как и ожидалось, в пустотелом бюсте сэра Вальтера Скотта. Да, мистер Рубайлис? У вас есть вопрос?
Джош Рубайлис из газеты «Жаб» тянул руку с первого ряда.
— А какое значение имели следы заварного крема, найденные на подтяжке носка полковника?
Фридленд поднял палец.
— Блестящий вопрос, мистер Рубайлис! Мне пришлось напрячь дедуктивные способности до предела. Потерпите немного, сейчас я поведаю вам о последних минутах жизни полковника Пибоди. Смертельно раненный, понимающий, что жить ему осталось несколько секунд, он должен был оставить нам какое-то указание на убийцу. Записка? Разумеется, нет: убийца найдет ее и уничтожит. Безошибочно предположив, что убийство подобного масштаба попадет в мои руки, он решил оставить подсказку, которую мог разгадать только я. Зная пристрастие полковника к анаграммам, я быстро понял, что он пытался донести до меня. Подтяжка для носка была сделана во Франции. Заварной крем по-французски звучит как «крем англез», а анаграмма дает нам «Кле Мангерз», и это не просто прямо указывает на убийцу, но также говорит о том, что полковник умер, не успев закончить анаграмму!
Снова аплодисменты. Звонн поднял руку, чтобы утихомирить собравшихся, и продолжил:
— Но поскольку суд не примет в качестве доказательства улику, завязанную на анаграмму, мы отослали пирог с ветчиной на анализ и сумели найти булочную, где он был куплен. Предположив, что подозреваемая может иметь пристрастие к пирожкам, мы взяли магазин под наблюдение и вчера вечером арестовали мисс Мангерзен, после чего она разрыдалась и призналась в убийстве. На этой драматической ноте расследование было завершено. Мой верный жизнерадостный кокни, мой помощник и биограф сержант Хламм, конечно же, напишет полный отчет для «Криминального чтива» в должный срок, после окончания всех судебных формальностей. Леди и джентльмены, дело закрыто!
Журналисты, все как один, вскочили и разразились аплодисментами. Звонн прекратил восторги скромным мановением руки и отбыл, пробормотав, что ему нужно еще посетить госпиталь для бедных больных сирот.
— Он великолепен! — выдохнула Мэри, каким-то образом убедив себя (как и все дамы в помещении), что Звонн подмигнул лично ей, отметив именно ее в этом забитом народом зале.
— Согласен, — ответил Бриггс, отходя в сторону и пропуская репортеров, которые цепочкой потянулись к выходу, торопясь поместить новости в вечерний выпуск. — Вам понравилось это «дело закрыто»? Мне бы такую фирменную фразу! Он сокровище не только для Рединга, но и для всей нации: лишь немногие страны не обращались к нему за советом по поводу какого-нибудь трудного или абсурдно запутанного случая.
— Он блистателен, — выдохнула Мэри.
— Да уж, — продолжал Бриггс, который, похоже, впал в пароксизм возвышенного героевосхваления. — К тому же он хороший рассказчик, выиграл гандикап по гольфу, дважды чемпион мира по высшему пилотажу и играет на кларнете, как Арти Шоу.[5] Говорит на восьми языках, и сам Джеллимен[6] нередко консультируется с ним по важным государственным вопросам!
— Мне будет очень приятно работать с ним, — обрадовалась Мэри. — Когда приступать?
— Со Звонном? — отозвался Бриггс с еле слышным, но явно покровительственным смешком. — Господи боже мой, нет! Со Звонном вам работать не придется!
Мэри постаралась скрыть свое разочарование.
— Тогда с кем же?
— Да вон с ним.
Мэри проследила за направлением Бриггсова указующего перста и увидела неопрятного мужчину лет сорока с небольшим, в свою очередь поднимавшегося на сцену. Волосы его уже тронула седина, а один глаз был чуть выше другого, отчего лицо казалось перекошенным, словно в глубокой задумчивости. Если он действительно глубоко задумался, подумала Мэри, то явно о более важных вещах, чем собственный внешний вид. Его костюм следовало хорошенько отгладить, а волосы — подстричь как угодно, но не как сейчас. И хорошо бы ему бриться не так поспешно и не оставлять попыток обрести хоть каплю уверенности в себе. Мужчина порылся в бумагах и проводил покорным взглядом торопливо уходящих репортеров.
— Вижу, — отозвалась Мэри куда холоднее, чем хотела. — И кто это?
Бриггс отечески похлопал ее по плечу. Он понимал ее разочарование, но ничего не мог поделать. Звонн сам подбирал себе людей.
— Это инспектор Джек Шпротт из отдела сказочных преступлений, сокращенно ОСП. Вы будете работать с ним. Это один из наших самых маленьких отделов. — Он задумался на мгновение и добавил: — Вернее, самый маленький отдел, если не считать ночной смены в столовой.
— А какой у него рейтинг в «Криминальном чтиве»? С этим-то как?
— Он не рейтингуется, — как можно небрежнее отозвался Бриггс, чтобы скрыть смущение. — По-моему, он даже не состоит в Лиге.
Мэри снова посмотрела на неопрятную фигуру, и сердце у нее упало. Инспектор Фулв внезапно показался ей не таким уж плохим.
Джек Шпротт окинул взглядом зал. Большинство репортеров уже ушли, и кроме Бриггса и незнакомой Шпротту женщины у дверей в зале оставалось всего двое. Первый, крупный мужчина по имени Арчибальд Макхряк, являлся издателем местного светского еженедельника «Слепень». Второй, младший репортер из «Редингского еженедельного вырвиглаза», не то спал, не то пребывал глубоко во хмелю, не то помер, не то все разом.
— Спасибо, что пришли на пресс-конференцию, — уныло обратился к почти пустому залу Джек. — Постараюсь не задерживать вас дольше необходимого. Сегодня Редингский центральный уголовный суд оправдал трех поросят по всем пунктам обвинения в убийстве первой степени мистера Волка.
Он вздохнул. Из затеи с драматичным заявлением ничего не вышло, да и не осталось в зале значительных лиц, перед кем стоило катать драму. До его слуха доносился возбужденный, но все более удаляющийся гомон репортерских голосов в коридоре, вскоре заглушённый ревом мотора тронувшегося с парковки фридлендовского автомобиля «Дилейдж D-8 суперспорт» 1932 года выпуска. Джек подождал, пока шум затихнет, и храбро продолжил говорить. Абсолютное отсутствие интереса к нему никак не сказалось на его поведении. За двадцать без малого лет он в общем-то привык.
— Поскольку гибель мистера Волка в кипятке последовала в результате его злополучного проникновения в печную трубу домика поросенка «В», ОСП заключил, что в данном случае имел место не акт самозащиты, а жестокое предумышленное убийство, совершенное тремя индивидами, которые, отнюдь не являясь невинными жертвами волко-свинского преступления, сознательно искали ссоры, а затем действовали, явно выходя за рамки необходимой самозащиты.
Джек остановился перевести дыхание. Если он надеялся, что его опасения по поводу исхода суда попадут на первые полосы, то сильно ошибался. Скорее всего, краткое изложение этого дела осядет на шестнадцатой странице «Слепня», позорно втиснутое между рекламой «Геморрелифа» три на два дюйма и еженедельной колонкой о зубной гигиене от очень преподобного Конрада Пуха.
— Мистер Шпротт, — начал Арчибальд, медленно разгибая конечности, словно замерзший геккон, — это правда, что мистер Волк некогда входил в Братство Волка, тайное общество, предающееся незаконным волчьим оргиям вроде Полуночного Воя?
— Я понял, на что вы намекаете, — ответил Джек, — но с тех пор минуло больше пятнадцати лет. Мы не отрицаем, что потерпевший привлекался по нескольким обвинениям, основанным на факте разрушения двух жилищ, построенных младшими поросятами, а также на высказанной им угрозе «всех их съесть». Но мы сочли данное заявление пустой бравадой: найдены свидетели, под присягой показавшие, что мистер Волк уже много лет как вегетарианец.
— Тогда на чем вы строили обвинение в убийстве? — спросил Арчи, почесывая затылок.
— Мы исходили из убеждения, — ответил Джек устало, поскольку уже не в первый раз приводил те же самые аргументы в том же самом зале той же паре совершенно незаинтересованных журналистов, — что варение мистера Волка живьем выходит далеко за пределы необходимой обороны, а то обстоятель