Стены комнаты уставлены узкими шкафами, на полках банки, наполненные мутной жидкостью, в которых колыхались бесформенные сгустки, похожие на человеческие органы.
Меня пробрала дрожь при мысли, что в одной из банок вполне может быть заточено сердце, которое семнадцать лет назад мэтр Кланц вырезал из груди дворового мальчишки Августа…
Я поспешно отвела взгляд и продолжила осмотр. Над креслом висел портрет красивой дамы в пышном платье. Она изучала меня строгими и печальными глазами.
Человек, стоявший в дальнем углу, подошел к столу. Свеча в единственном канделябре у потолка бросала впереди его огромную тень.
Он был высок, строен и одет, как одевались вельможи много лет назад — в парике с косицей, алом камзоле, белоснежной рубашке с кружевным платком на шее, на ногах — узкие штаны до колен, белоснежные чулки и лаковые ботинки с массивными золотыми пряжками.
Он шагнул ближе. Я ожидала увидеть перед собой дряхлого старика, однако мэтр Кланц оказался величав, статен и моложав. У него было худое, породистое лицо с тонким носом и острым подбородком. Черные глаза светились любопытством — но в то же время я угадала в них что-то похожее на испуг, и это меня отчасти приободрило.
— Познакомимся, — предложил мэтр Кланц, и от его звучного голоса затрепетало пламя свечи. — Полагаю, мое имя вам известно, коли вы пришли ко мне; вы же — Майя Вайс, дочь часовщика Готлиба Вайса, племянница Альбертины Холлер, жены коммерции советника.
— Откуда вам это известно?
— У меня хорошая память, госпожа Вайс. Я помню всех людей, каких когда-либо встречал в жизни. Ваш отец посещал собрание столичной гильдии двадцать лет назад. Но садитесь же. Бартолемос доложил, что вы прибыли от Августа Шварца. Простите, барона фон Морунгена. Мне не терпится услышать, что он велел вам передать.
Голос мэтра едва заметно дрогнул, когда он произнес имя Августа.
Я опустилась на предложенный стул; мэтр Кланц сел в кресло и зажег светильник на столе.
И тут я поняла, как стар был придворный механик. Он походил на восковую куклу. Его лицо, угловатое, точно вырезанное из бумаги несколькими резкими взмахами ножниц, выступило из мрака. Тени вырисовывали каждую морщинку на припудренной коже, подкрашенные губы казались окровавленными. Но больше всего возраст выдавали глаза. Теперь их взгляд казался бесконечно усталым от долгих лет, в течение которых они взирали на мир и видели всякое.
Я прокашлялась, не зная, с чего начать.
— Где мои манеры! — мэтр Кланц хлопнул изящной рукой по лбу. — Я должен предложить вам освежиться. Бартолемос, — обратился он к лакею. — Принеси госпоже Вайс… что-нибудь. У нас есть вино? Или вы предпочитаете чай?
— Достаточно воды. Спасибо, — пробормотала я, рассматривая предмет на краю стола. Это был скорпион, похожий на игрушку, которая украшала кабинет в замке Морунген. Только этот выглядел почти настоящим: панцирь у него был хитиновым, лишь хвост и ножки сделаны из меди.
Я протянула руку, чтобы коснуться странной игрушки, но спохватилась и спросила:
— Вы позволите?
Мэтр кивнул, я дотронулась иглы на хвосте членистоного, но тут же отдернула руку и ойкнула, потому что скорпион дернул хвостом и, стуча металлическими ножками, быстро убрался за реторту в середине стола.
— Беспозвоночные недалеко ушли от растений, — сказал Кланц. — У них примитивные эфирные тела. На них легко надстроить механизмы. Этот славный многоногий зверек — один из моих первых успешных опытов по сращению живого и неживого.
Скорпион выглянул из реторты, несколько раз разогнул и согнул хвост, а потом решил атаковать соседнюю банку, наполненную темной массой. От удара его тела банка опрокинулась, содержимое рассыпалось по столу сотней черных шариков, которые вдруг зашевелились, застрекотали, выбросили тонкие ножки — по четыре на шарик, пятая приподнята крючком — и превратились в крошечных серебряных паучков.
Они принялись суетливо бегать между книгами, склянками и инструментами, пища и цепляясь друг за друга. Через минуту паучки замерли, втянули ножки и опять превратились в безжизненные шарики.
— А это просто механическая поделка, чтобы занять голову на досуге. Забавные, верно? Светские кавалеры покупают их, чтобы пугать дам на приемах.
Я нервно сглотнула. Лакей, лязгнув шарнирами, поставил на стол бокал с водой; я поскорей схватилась за него, чтобы унять дрожь в пальцах.
— А вот посмотрите, госпожа Вайс — еще один мой ранний эксперимент.
Мэтр Кланц дотянулся до небольшого стола слева от кресла и жестом фокусника сдернул кожаную накидку, которой тот был покрыт.
И тут меня ждал сюрприз пострашнее ожившего скорпиона и механических паучков.
На столе стоял сосуд, в котором я узнала электрическую банку. От банки тянулись провода, а присоединены они были к человеческой руке. Конечность была отделена от тела давно, поэтому высохла и потемнела от времени, но в остальном она оставалось вполне живой. Темные пальцы подрагивали, шевелились, время от времени барабанили по столу или принимались слепо хватать воздух.
От увиденного передернуло и затошнило. Хотелось вскочить с кресла и покинуть это страшное место, но ноги не слушались. Я хватала воздух открытым ртом и хлопала глазами.
Уж не рука ли это камердинера Бартолемоса, бывшего бомбардира? Лучше не уточнять.
Мэтр Кланц глянул на меня, смутился, и быстро вернул чехол на место.
— Простите, простите, госпожа Вайс, — сказал он торопливо. — Иногда я увлекаюсь и забываю, что мои эксперименты могут шокировать неподготовленную публику.
Он потер лоб и прикрыл глаза, затем кашлянул и положил руки на стол, нервно сцепив длинные пальцы.
Я уже оправилась от потрясения и поняла, что мэтр Кланц был смущен не меньше моего.
— Ничего, — сказала я. — Я могу это понять. Я и сама… увлекающийся ученый в своем роде.
— Я это увидел сразу, — кивнул мэтр Кланц. — По блеску в ваших глазах. Такой же появлялся у моей жены, когда она мне помогала.
Он повернулся и глянул на портрет дамы.
— Маргарет покинула меня много лет назад. Она была моей музой, моим гением. С тех пор я не смог сделать ничего выдающегося. Сердце Августа было последним опытом, который я провел с ее помощью. Но перейдем к делу, — голос мэтра опять дрогнул. — Что вам велел передать Август? Скажите… — мэтр замолчал на миг, его губы тронула жалкая улыбка. — Как он… живет? Он женат? Есть ли у него дети? Последний раз мы виделись четыре года назад. Я слышал, он получил титул и вышел в отставку из-за здоровья. Причина… в его механическом сердце, верно?
Я молчала, подбирая слова. И только открыла рот, как мэтр Кланц поднял руку повелительным жестом и произнес:
— Постойте! Молчите. Вы ведь приехали тайком от Августа? Он ни за что бы не послал вас сюда. Мы плохо расстались. Если он запретил вам встречаться со мной, лучше уходите. Не нужно нарушать его запрет. Он мальчик с характером и ни за что не простит предательства. Нет! Стойте. Лишь скажите: он в беде? Мне… важно это знать.
Мэтр встал и, пытаясь справиться с волнением, упругой походкой прошелся до окна и обратно, сложив руки за спиной.
— Полковник был против нашей встречи, — призналась я. — Но все же я хочу поговорить с вами, господин Кланц. Да, Август в беде. Был. А может, беда не ушла, а лишь затаилась. И да, причина — тот механизм, который вы ему дали.
Мэтр упал в кресло, как будто ноги его не держали. Он достал шелковый носовой платок, высморкался и приказал:
— Говорите, госпожа Вайс. И потом мы вместе подумаем, как ему помочь. Я вижу, что Август небезразличен вам, как и мне. Детей у нас с женой не было, и Август… он стал мне куда ближе, чем обычный пациент. Я наблюдал за тем, как он становится мужчиной. Сильным, властным, упорным. Вы его невеста?
Я отчаянно замотала головой.
Он убрал платок и понимающе усмехнулся.
— Ну-ну. Я старик, но неплохо разбираюсь в девичьих повадках. И в сердечных тайнах разбираюсь — не зря же я создал самое совершенное из сердец… простите старику эту шутку, госпожа Вайс. Итак, что случилось?
Слова Кланца меня обескуражили, и я опять задумалась, стоит ли рассказывать о том, что произошло в замке Морунген. Мэтр понял мое беспокойство. Он грустно улыбнулся и молвил:
— Обо мне часто отзываются как о дьяволе, но поверьте, Майя, я не дьявол. Я старый человек, у которого мало осталось радостей в жизни. Но много причин для беспокойства. И Август — главная из них.
И я рассказала. Все, не утаивая ни детали. Рассказала о своем даре видеть незримое и управлять им, о договоре с бароном фон Морунгеном. О своем приезде в замок, и том, что я обнаружила в его стенах и в лабиринте Жакемара. Мэтр Кланц кивал, давая понять, что хорошо знал, о чем я говорю — он провел в замке несколько месяцев и составил много заметок и описаний этого странного места.
Когда я поведала о неполадках механического сердца и разоблачении злодея, Кланц так разволновался, что схватил мой бокал с водой, осушил его до дна, а потом долго сморкался в платок.
Когда я закончила, он откинулся на спинку кресла, сцепил руки на животе и принялся крутить большими пальцами. Мы некоторое время молчали. Мэтр прикрыл глаза — думал. Я с волнением ждала, что он скажет.
— Бургомистр и камердинер, — вымолвил он, наконец.
— Что? — удивилась я.
— На вашем месте я бы присмотрелся к ним. Курта я видел лишь раз и не успел составить о нем четкого представления, однако понял, что человек это хитрый и готовый на многое. Ваш бургомистр мне хорошо знаком. Взяточник и пройдоха, который любит прикидываться святошей.
— Мы нашли отравителя. Камердинер и бургомистр ни причем.
— Вы нашли мелкую сошку. Ему заплатили и передали яд. И, вероятно, наплели разной ерунды, судя по тому, что эта сошка вам наговорила. Он еще и пытался найти сокровища Жакемара. Аппарат, который вы описали… известная вещь. Он преобразует эфирные волны в знакомые людям сигналы. Одно время им часто пользовались кладоискатели. Сам я такие не изготавливал — бесполезная трата времени, мои интересы лежат в другой области, — но исследования эфирного поля всегда привлекали авантюристов. Увы, достижения науки в первую очередь используют нечистоплотные люди.