направился в «Рок», где опять потребовал встречи с Брентом, а когда узнал, что тот ещё не вернулся, проговорил с угрюмой решительностью в голосе, что не ускользнуло от внимания слуг:
— Что ж, приду потом. Новости у меня не пустячные, могу и подождать!
Неделя шла за неделей, месяц за месяцем; вскоре по округе поползли слухи, которые позднее получили своё подтверждение: где-то в Зерматской долине произошло несчастье. На опасном участке дороги экипаж, в котором ехала английская дама, вместе с кучером свалился в пропасть. Сопровождавший её господин — Джеффри Брент — чудом уцелел, поскольку за несколько минут до этого- вышел из кареты, чтобы помочь управлять лошадьми. На основании его сообщения были организованы поиски.
Сломанное ограждение, разбитая дорога, следы лошадиных копыт, когда животные делали отчаянные попытки отпрянуть от бездны, — всё указывало на трагическую развязку. Зима в тот год выдалась снежная, повсюду всё размокло, отчего река вышла из берегов, а её русло, изобиловавшее водоворотами, было забито мелкими кусками льда. После долгих поисков удалось найти обломки экипажа и труп одной из лошадей, который прибило к берегу. Позднее ниже по течению у песчаного обрыва в куче речного мусора наткнулись на тело кучера, однако ни женщину, ни вторую лошадь нигде так и не нашли — все посчитали, что их тела, точнее, то, что от них осталось, снесло течением Роны к Женевскому озеру.
Вайкхэм Деландр сделал всё от него зависевшее, чтобы добиться расследования дела, однако сестра его бесследно исчезла. В нескольких отелях ему удалось обнаружить записи о постояльцах — «мистере и миссис Джеффри Брент». В память о сестре он водрузил в Зермате надгробный камень, а в церкви Бреттена, в ведении которой находились оба поместья, укрепил мемориальную дощечку, на которой сестра была указана под фамилией мужа.
После этих трагических событий минуло около года, и жизнь селян стала постепенно возвращаться в привычную колею. Брент по-прежнему отсутствовал, а Деландр пребывал в ещё более хмельном, мрачном и мстительном настроении.
Вскоре в жизни всех этих людей произошло ещё одно волнующее событие. Оказывается, «Року» Брента предстояло обрести новую хозяйку. Джеффри лично информировал письмом местного викария о том, что несколько месяцев назад он женился на итальянке и что в скором времени они возвращаются домой.
Имение Брента заполонила маленькая армия строительных рабочих; застучали молотки, заскрипели пилы, атмосферу здания наполнил густой запах краски. Одно из крыльев дома — южное — предполагалось целиком реконструировать, что и было сделано, после чего рабочие ушли, оставив после себя кучи строительного мусора и материалов, предназначавшихся для ремонта старого зала. Джеффри настоял на том, чтобы все работы в нем проводились исключительно под его личным контролем.
Вскоре прибыл и он, привезя с собой кучу рисунков и эскизов того зала, который имелся в доме отца молодой жены, ибо ему очень хотелось воссоздать у себя ту обстановку, к которой она успела привыкнуть дома. На потолках помещения требовалось заменить лепку, а потому были возведены строительные леса и сооружен большой деревянный ящик для приготовления цементного раствора, рядом с которым лежали штабели мешков с цементом.
В день приезда новой хозяйки «Рока» звонили церковные колокола, и было устроено пышное празднество. Жена Джеффри представляла собою прелестное создание, полное духа поэзии и южной страсти, а то, с какой милой и очаровательной неправильностью она произносила немногие известные ей английские слова, сразу же покорило сердца местных жителей, плененных музыкальностью её голоса и жгучей красотой её темных глаз.
Пожалуй, никогда ещё Джеффри Брент не был так счастлив. Однако давно знавшие его люди стали подмечать на лице господина непонятное странно-встревоженное выражение и обращать внимание на то, как он временами вздрагивал, словно от резкого звука, который оставался неслышимым для других.
Месяц сменял месяц, и вскоре по селениям поползла весть о том, что в семье Брентов должен появиться наследник. С женой Джеффри был подчеркнуто нежен — казалось, что грядущие качественно новые узы, которые должны были ещё более сплотить молодых, существенно смягчили его нрав. Он стал уделять больше внимания жителям окрестных селений, стал оказывать им содействие в их нуждах, чего также раньше не наблюдалось; не было недостатков и в проявлениях благотворительности как с его стороны, так и со стороны его молодой супруги. Казалось, все свои надежды он теперь связывал с появлением наследника, и постепенно та мрачная тень, которая временами наплывала на его лицо, стала наконец рассеиваться.
А Вайкхэм Деландр всё это время лелеял свою месть. В глубине его сердца давно созрел коварный замысел, который лишь ждал момента, чтобы выкристаллизоваться и принять конкретные очертания. Его смутные идеи постоянно кружились вокруг жены Брента, поскольку он понимал: лучше всего бить человека по тому, что ему дорого. Он был уверен, в том, что недалекое будущее неизбежно предоставит ему возможность для осуществления долгожданного замысла.
Как-то вечером он сидел в одиночестве в гостиной своего дома. Некогда она представляла собой весьма уютное помещение, однако время и запустение сделали своё дело, и сейчас гостиная скорее напоминала руины, а от былого изящества и достоинства её убранства почти не осталось следа. Он пил уже несколько дней подряд и потому пребывал сейчас в состоянии сильного отупения.
Ему показалось, что он услышал характерный звук; словно кто-то открыл и снова закрыл входную дверь. Вайкхэм поднял голову, грубовато крикнул, чтоб входили. Ответа не последовало. Бормоча себе под нос проклятья, он снова потянулся за бутылкой, после чего опять погрузился в полузабытье пока не почувствовал, что перед ним стоит кто-то или что-то, похожее на призрачное видение его истерзанной сестры.
На несколько мгновений его обуял безоглядный страх. Перед ним действительно стояла женщина, черты ее лица были искажены, пылающий взор имел лишь отдаленное сходство с человеческим, и единственное, что во всём ее облике реально напоминало ему сестру, были роскошные золотистые волосы, к которым, однако, сейчас заметно примешивалась седина.
Она смотрела на брата долгим холодным взглядом; да и он тоже, глядя на неё и начиная осознавать материальность её присутствия, ощущал, как ненависть к нему со стороны этой женщины всколыхнула в его сердце волны забытого гнева. Словно вся злобная страстность минувшего года снова выплеснулась наружу, когда он произнес:
— Зачем ты здесь? Ты умерла и тебя похоронили.
— Я и правда здесь, Вайкхэм Деландр, но отнюдь не из любви к тебе, а лишь потому, что ненавижу другого человека больше, чем тебя.
В глазах женщины пылал огонь.
— Его?! — спросил он таким яростным шёпотом, что даже сестра на какое-то мгновение замерла, но к ней тут же снова вернулось прежнее спокойствие.
— Да, его! — ответила она. — Только смотри, не соверши ошибку. Моя месть — это моё дело, а тебя я хочу использовать лишь как орудие, как помощника в нём.
— Он женился на тебе?— неожиданно спросил Вайкхэм.
Изуродованное лицо женщины расплылось в омерзительном подобии улыбки. Нет, это была зловещая пародия на улыбку, поскольку искорёженные, изломанные черты и затянувшиеся раны приобрели теперь странные очертания и необычный оттенок, а в тех местах, где напрягшиеся мышцы давили изнутри на рваные рубцы, сейчас появились зазубренные белесые полосы.
— А тебе надо это знать? Твоя гордость будет польщена, если ты узнаешь, что сестра сочеталась законным браком! Так вот, ты никогда этого не узнаешь. Таково будет моё отмщение тебе, и я ни на йоту не изменю его. А пришла я сюда лишь затем, чтобы ты знал, что я жива и если там, куда я сейчас собираюсь идти, со мной что-то случится, то у меня будет свидетель.
— Куда ты собираешься идти? — требовательным тоном спросил Вайкхэм.
— Это мое дело!
Вайкхэм встал, но спиртное уже сделало своё дело — он тут же покачнулся и рухнул навзничь на пол. Даже лёжа у кресла, он продолжал бормотать что-то насчёт своего намерения пойти следом за сестрой; озаряемый вспышкой желчного юмора, он сказал, что пойдёт за ней и дорогу ему будут освещать струящиеся из её волос золотистые лучи, равно, как и её красота.
При этих словах женщина повернулась к нему и сказала, что найдутся и другие, помимо него, кто также горько пожалеют и о её волосах, и о былой красоте.
— Как пожалеет он, — прошипела женщина, — ибо красота рано или поздно уходит, а волосы остаются. Мало он думал о моей красоте, когда выдергивал чеку из колеса экипажа и тем самым столкнул нас в пропасть. Как знать, может, и его красота, подобно моей, исчезнет под шрамами, когда его также закружит в водовороте и начнет швырять о камни, а потом вколотит у берега в паковый лед. Что ж, пусть ждёт своего часа: он грядёт!
Она яростным жестом распахнула дверь и ступила в темноту.
Той же ночью, но чуть позже, миссис Брент, пребывавшая в полусне, внезапно открыла глаза и обратилась к мужу:
— Джеффри, ты ничего не слышал? Мне почудилось, что внизу щелкнул замок.
Но Джеффри — хотя, как ей показалось, он тоже вздрогнул при этом звуке, — похоже, тяжело дыша, крепко спал. Миссис Брент снова задремала, но вскоре опять очнулась — на сей раз уже оттого, что муж встал с постели и наполовину оделся. Он стоял перед ней, мертвенно побледневший, и когда свет лампы упал ему на лицо, женщина невольно содрогнулась при виде его странно блестевших глаз.
— Ты что, Джеффри? Куда ты идешь?
— Тише, малышка, — проговорил он незнакомым, каким-то осипшим голосом. — Ложись. Мне что-то не спится, да и внизу надо что-то доделать.
— Ну, так принеси эту работу сюда, — взмолилась миссис Брент. — Мне так одиноко и страшно без тебя.
Вместо ответа он лишь поцеловал её и вышел, притворив за собой дверь. Некоторое время она продолжала лежать с открытыми глазами, но затем природа взяла своё, и женщина снова уснула.