категория людей, которые являются хроническими носителями генетически унаследованной ущербности, записанной в памяти поколений в процессе многолетних войн с Российской Империей, принудительной высылки на Ближний Восток значительной части населения после упразднения имамата Шамиля и тотальной депортации всего народа в 1944 году. Комплекс обиды усугубился еще и тем, что после восстановления республики в 1957 году многие должности в партийных, государственных и правоохранительных органах оказались недосягаемыми для чеченцев и ингушей. За всю догорбачевскую советскую эпоху чеченцы или ингуши никогда не были первыми лицами в своей республике, им были недоступны республиканские посты министра внутренних дел, прокурора, председателя КГБ и некоторые другие.
Все эти обстоятельства в совокупности трансформировались в сознании многих людей в виде комплекса оппозиционности по отношению ко всему официальному, а привносимые извне порядки, если даже они имели очевидную привлекательность, хронически не воспринимались.
На этой основе созрело «корпоративное» мышление, способствующее самовыделению чеченцев среди других национальностей, которое порою перерастает в примитивный этноцентризм. От тейповой или вирдовой самодостаточности акценты стали перемещаться на национальную исключительность, тезисы о которой влились в активный информационный оборот в период перестройки.
В Грозном появились публикации, в которых всерьез говорилось о происхождении чеченцев непосредственно от библейского и коранического пророка Ноя, об основании ими династий египетских фараонов и грузинских царей, о зарождении чеченской письменности в древней Месопотамии, о чеченских генералах, командовавших армиями восточных стран и о многом другом подобном, что воспринималось рядовым читателем с восторгом. Некоторые из этих фантасмагорий вошли в книгу Л. Усманова, изданную позже в Москве.
Волны этноцентризма охватили людей, когда рухнувшие в одночасье ограды, удерживавшие обиженные массы в рамках определенного для них властями поведенческого пространства, позволили не только безудержно пинать святые фетиши разлагавшегося режима, но и громогласно заявлять о себе, требуя немедленной сатисфакции за пережитые прежде унижения.
Опасения радикалов о том, что власти страны предпримут меры по обузданию чрезмерно буйствовавшей общественной стихии, окончательно рассеялись, когда высшая власть России в лице Ельцина без всякой оглядки на союзный олимп небрежно бросила в среду разгоряченных чеченских максималистов карт-бланш по части суверенизации.
Это было последнее условие, которого недоставало для активного начала возведения еще неизвестной Ичкерии.
Фундамент для этого в виде конгломерата религиозно-родовых тайных обществ уже существовал, проект в форме государственного суверенитета, санкционированного свыше, определился, материальная база в выражении огромной госсобственности присутствовала и рабсила, сосредоточенная в жаждавших активных действий толпах, имелась наготове, требовался только начальник ударного строительства.
Местные «прорабы» не дотягивали до общенационального уровня и к тому же были накрепко связаны со своими кровными тейпами. Требовался относительно независимый человек с атрофированными родовыми узами и в то же время достаточно броский, чтобы вокруг него мог возникнуть ореол харизматического лидера.
Начальник строительства тайного общества «Ичкерия», который впоследствии стал его «великим магистром», прибыл на этническую родину из Прибалтики в форме генерала стратегической авиации СССР, и произошло это знаковое историческое событие в декабре 1990 года. Звали «великого магистра», как нетрудно догадаться, Джохаром Мусаевичем Дудаевым.
Однако один генерал не мог решить всех проблем, поэтому ставка была сделана также на другие более или менее колоритные фигуры, которые могли бы вложить свой потенциал в создание новой псевдогосударственной системы. Среди них были люди, которые стремились зафиксировать в геополитическом пространстве региона некий переходный отсек для перемещения материальных ценностей, «навар» от которых уходил бы в предназначенные для него закрома. С ними активно сотрудничали те, кто захотел «ловить рыбку в мутной воде» наступившего хаоса и заработать незаслуженные блага за счет обмана народа, собственность которого оказалась в подвешенном состоянии. Ко всем этим субъектам примкнули криминальные авторитеты, для которых наступил «золотой век», обеспечивший сращивание правоохранителей и правонарушителей, часто находившихся на службе у одних и тех же боссов. Ниже по уровню стояли рядовые обыватели, которые были не прочь урвать «что плохо лежит», а чаще всего стремились просто выжить. Венчала же эту пирамиду грозненско-московская элита, игравшая судьбами сотен тысяч людей в угоду своим синархическим интересам, в основе которых лежали баснословные богатства.
Если конкретизировать данную ситуацию в плане персонифицирования учредителей, участников и функционеров тайного общества «Ичкерия», то среди них мы найдем очень известных людей, которые преимущественно играли роль кукловодов, управляя потоками миллиардов рублей и манипулируя судьбами людей.
В списке этих персон состоят российские, чеченские и иностранные политики, олигархи и бандиты, лидеры тейпов, кланов, мафиозных группировок, генералы и госчиновники, авантюристы и террористы. Не последнее место среди них занимают и религиозные функционеры, совсем не бескорыстно переметнувшиеся в смутное время неразберихи от чекистских оперативных наставников к ичкерийским криминальным покровителям. Вообще же вопрос участия мусульманских духовных лиц в ТОЙ и роли религиозной пропаганды в чеченском кризисе нуждается в самостоятельном освещении. Поскольку перед нами стоит задача несколько иного плана, затронем данную проблему в ходе изучения основных составляющих ичкерийской системы. Пока же заметим, что мюридские братства суфийских тарикатов в процессе развития чеченского кризиса постепенно оказались задвинутыми на задний план, а их нишу заняли более энергичные, экономически подкрепленные и вооруженные до зубов адепты относительно нового на Кавказе ваххабитского течения в исламе.
Основные составляющие Ичкерийской системы
Особая система, сложившаяся в ичкерийском бантустане, обладая большинством характерных признаков тайных обществ, имеет и существенные отличительные черты. К их числу относятся такие, как сравнительно широкая социальная база, масштабность решаемых задач, наличие в системе структур, свойственных государственным образованиям, и некоторые другие. Исторической предтечей ТОЙ можно назвать упоминавшийся орден асасинов, основавших в средние века свое государство с центром в иранской крепости Аламут. Будучи формально мусульманами, а по существу террористами, они вряд ли сумели бы создать свой относительно независимый анклав, опираясь на классический ислам, который под страхом божественной кары категорически запрещает криминал в любых формах и проявлениях. Вот почему идейной базой асасинов оказалось псевдоисламское учение низаритов, которых трудно назвать мусульманами. Для асасинов и ичкерийцев ортодоксальный ислам, предписывающий мирные пути решения всех проблем, оказался неприемлемым.
Идейным отцам ТОЙ впору пришелся ваххабизм, позволяющий «обоснованно» убивать и грабить. Дело в том, что в этом неоисламском учении, возникшем в Аравии в XVIII веке, содержатся постулаты, согласно которым все, кроме адептов данного течения, объявляются мушриканами (многобожниками, язычниками), которых предписывается уничтожать, а их имущество разрешается присваивать. Этой теорией, видимо, руководствовались «борцы за веру», вторгшиеся с территории Чечни в Дагестан в августе-сентябре 1999 года, увозя награбленное имущество горцев колоннами КамАЗов.
Хорошо известен национализм дудаевцев, часто проявлявшийся в форме оголтелого этноцентризма. Одновременно с ним имеет место также и тейпоцентризм, выражающийся в том, что некоторые представители того или иного тейпа считают свой род наиболее выдающимся среди других. Если к этому добавить еще и эгоцентризм отдельных руководителей и полевых командиров, то складывается опасная социальная аномалия.
Очень образно этно-тейпо-эгоцентризм обрисовал сам Дудаев в одном из интервью, данном им в разгаре «чеченской революции», отметив, что чуть ли не каждый чеченец склонен считать себя генералом. В результате смешения всех этих «центризмов» с крайней экстремистской формой ваххабизма родилась новая мутантная идеология «ичкеризма», которая очень далеко ушла от замыслов строительства независимого чеченского государства. Из этого разнородного замеса вместо государственного образования, состоящего из соответствующих правовых институтов, вылепилось тайное общество «Ичкерия», скомпонованное из целого ряда составляющих, которые в сочетании образовали странную политико-криминальную конструкцию. Для начала просто перечислим эти составные элементы ичкерийской системы: спецслужбы, управленческое звено, экономические структуры, вооруженные формирования, религиозные центры, пропагандистский аппарат, криминальные группы и некоторые другие.
Среди них есть такие, которые практически пронизывают всю систему вдоль и поперек. Это прежде всего криминал. Он неотделим от ичкерийских спецслужб, поскольку последние возникли как раз на его базе. Криминал также оказался в той или иной степени присущ и другим составляющим системы, включая ваххабитские центры, в которых готовили не проповедников и миссионеров, а пестовали террористов и «мустасиров». Вводим этот термин, используя арабские слова «мустулин» и «асир», означающие соответственно «захватчик» и «заложник», для обозначения лиц, профессионально занимающихся этим преступным промыслом.
Однако вернемся к приезду Дудаева в бурлящую Чечню, где стихийные эмоции народных масс выплескивались через край, что выражалось в беспрерывных митингах, проводившихся повсюду. Казалось, что перестроечная свобода оказала наркотическое воздействие на многих людей, особенно на тех из них, кто еще вчера держал свои помыслы в потаенных глубинах души, осмеливаясь перешептываться с единомышленниками, оглядываясь по сторонам.