— Местных — в смысле?
— Водяной и его подданные — такие же, в сущности, пограничники, как и я. Как сотрудники Управления. Только разве что за порядком они не обязаны следить. А так… Могут здесь жить, могут — там. Их омуты бездонные — это по сути, точки перехода. Но при определенных нарушениях с нашей стороны они попросту вымрут.
— И тебе стало их жаль? — насмешливо поинтересовалась Ирма.
— Почему нет? Они не должны гибнуть из-за нас. Это просто несправедливо. Они не сделали ничего дурного.
— Да что ты!
— Они не злые. Они просто не любят, когда их тревожат.
— Это водяной — твой приятель и собутыльник, — упорствовала Ирма. — А русалки?
— У меня гребень заговоренный с собой был. Анфиса Витольдовна сработала.
— Все равно. Нечего человеку в полночь около воды делать. А если бы их была толпа?
— Зато я узнал, кто и где творил колдовство. И это не ведьма.
— Потому что тебе сказали русалки?!
— Именно.
— А когда тебе это говорила я…
— Ты — лицо заинтересованное. И девочек своих будешь прикрывать до последнего. Цените это, — улыбнулся он ученице Ирмы.
Сначала она боялась, что эти двое схлестнуться — и устроят на людях что-нибудь совсем уж неприличное. А что получилось? Выпили чаю — Старцев, поморщившись, принял решение алкоголь не употреблять — и дамы его поддержали. Съели шашлыка с лавашом. И сидят, мирно так беседуют уже с час. Кто же они? Друзья? Любовники? Самое интересное, что те два года, что Фенек училась у Ирмы, она имени такого — Старцев Егор Иванович — не слышала.
— Скажи вот мне! — вдруг рассердилась Ирма, хотя ее собеседник, казалось, не давал ей никакого повода — сидел и дремал. — Вот почему тебе так трудно все сделать по-человечески?
— Как именно? — похоже, Старцев продолжал дремать.
— Позвонить, сказать, что тебе нужна помощь! Без ультиматумов. Вообще — зачем эти безумные подвиги по городу в одиночку?! Зачем все время лезть на рожон, когда можно обратиться…
— К друзьям? — был задан тихий вопрос.
Ирма только махнула рукой.
Повисло неловкое молчание.
— А знаешь что? — обратился он к ведьме. — Может быть, ты и права. Мне нужна помощь. Твоя помощь…
Глава 8
Длинный коридор заканчивался огромной кадкой с фикусом возле окна. Как-то слишком жизнерадостно выглядело это растение на фоне бледных стен, на что, собственно и было рассчитано. Рядом на стуле сидела полная, миловидная женщина лет шестидесяти. Одного взгляда на эту женщину было достаточно, чтобы понять, в каком состоянии она находится последние дни…
— Это Вера Игнатьевна, мама Маргариты — шепотом сказал врач и многозначительно посмотрел на Старцева, призывая не пугать лишний раз несчастную. После короткого приветствия вместе вошли в палату.
Ирма с Фенеком чувствовали себя не в своей тарелке. Скептически-недовольный взгляд врача с одной стороны и пылающий надеждой и верой в чудо умоляющие глаза Веры Игнатьевны, которой их представили как «специалистов, специализирующихся на подобных случаях» с другой, давали ощущение неуверенности даже великой Ирме, не то что ее ученице. Последняя с удовольствием шмыгнула бы под койку и сидела там пока все не закончится… В палате, освещенной ровным, мягким светом, с вымытыми хлоркой полами, с белоснежными простынями поверх клеенок, о возможном магическом воздействии думалось с трудом. Если бы рядом с лежащей женщиной присутствовала пикающе-мигающая аппаратура, которую в детективах пытается отключить проникший обманом в палату злодей — картина была бы полной.
Ирма задумалась. Рядом с женщиной ничего такого не наблюдалось. Она была не в коме, и никто не мог с уверенностью сказать, что же с ней случилось. Старцев был уверен, что дело в магии.
Женщина была похожа на восковую свечу. Бледная, с неестественным отливом на коже. Странная поза рук и головы — так изогнуто люди в постели не лежат. А еще глаза. Несмотря на то, что женщина лежала абсолютно неподвижно и, казалось бы, не дышала, глаза были широко распахнуты. В них плескался такой ужас, что дикий, душераздирающий крик был бы уместен. Но не молчание.
— Да… — покачала головой Ирма, несколько раз обойдя пострадавшую. — Ты прав, это ненормально даже для Иного мира.
Фенек стояла у входа в палату. То, что она видела, было попросту жутко. И больше всего ей хотелось убежать.
— Ты посмотри, — азартно говорил Старцев, — энергию выбрали — выбрали. Это понятно. Но тогда она должна быть либо мертва…
— Старцев, не драматизируй!
— Но это факт. Либо так, либо… Организм должен вытаскивать энергию повсюду — из еды, людей, впечатлений. Сна.
— А она в ступоре.
— Именно так.
Ирма внимательно рассматривала женщину. Ее опыт, а он у нее, безусловно, был, — ничего ей на этот раз не подсказывал…Возможно, первый раз в жизни…
Ее отношения со Старцевым выходили за рамки обыденных, выходили за рамки «деловых», и называть их «дружескими» тоже не стоило, но одно было бесспорно — она доверяла ему. Этому человеку почти никогда ничего не казалось, он был профессионалом своего дела, у него был колоссальный опыт, и если он и ошибался, — то на это всегда были очень серьезные причины. И эти очень серьезные причины, как правило, — приводили к очень серьезным последствиям. Она вздохнула, поправила прическу, придвинула стул, положила на него сумку, и решила что первое, от чего необходимо избавиться прямо сейчас — это от двух пар очень выразительных глаз — скептически-недовольных и восторженно-умоляющих.
Ирма переглянулась со Старцевым, и этого было достаточно, чтобы он увлек врача за собой, обращая его внимание на необходимые документы, подтверждающие осведомленность полиции и вышестоящих органов, дающих им определенные полномочия и бла-бла-бла.
Как только все вышли из палаты, ведьма повернулась к своей подопечной и застыла в недоумении. Девушка сидела, поджав ноги, обхватив их руками с такой силой, что ногти продырявили капроновые колготки. Стрелки от дырок ползли вниз, под одной из них угадывался кровоподтек. Все сжатое в комок тело била мелкая дрожь, лицо стало бледнее простыни, на которой лежала пострадавшая, и неизвестно еще кому из них в данный момент было хуже. Каким образом можно было впасть в такое состояние за долю секунды, — не укладывалось в голове. Ирма обернулась, чувствуя на себе пристальный взгляд. Старцев вернулся, уладив все формальности, и стоял за ее спиной с явно недовольным видом:
— Слушай, — кто она такая, а? Ты где ее подобрала вообще? В такой же психушке? В ночлежке?
— Послушай, это не твое… — начала Ирма.
— Нет, это ты меня послушай!!! У меня дело, понимаешь? Женщины пропадают, потом появляются вот в таком вот состоянии, — и что-то тут не чисто. Я все понимаю — может тебе эта девочка дорога, может это твоя внебрачная дочь или какая-нибудь племянница с тяжелой судьбой, — да ради Бога! Только давай отделять мух от котлет, хорошо? Дело есть дело — тебе я доверяю, но от этого несчастного создания одни проблемы! Хватит уже мучить и себя и ее. И расскажи мне, наконец — кто она и откуда взялась. Я имею право знать!
Вопреки его ожиданиям Ирма даже не среагировала на его эмоциональное выступление. Вместо этого она посмотрела ему в глаза и сказала:
— Старцев — иди.
— Куда? — удивленно посмотрел на нее Егор.
— На ту сторону, в Иной мир. Пойди и посмотри, что так влияет на несчастную. Иди — посмотри, что там. Я тебя прикрою, я тебе помогу — но я должна остаться здесь — кто-то должен будет, если что вытащить вас обоих. А что касается Фенека… Видишь, в каком она состоянии? Потом я расскажу тебе кто она такая и где я ее взяла. Обещаю. Пока же могу гарантировать, что не из психушки и не из ночлежки. А сейчас иди. Попробуй вытащить эту женщину. И девочке моей помоги.
Старцев понял, что ситуация выходит даже из-под ее контроля, поэтому сосредоточился, расслабился, и последнее что он успел увидеть — руку Ирмы, занесенную над его головой…
Голубой свет… Мертвый, пустой…Странно — это свечение всегда казалось ему сказочным, мистическим, инопланетным, таинственным, чудесным… О чем он только раньше думал? Он же просто мертвый. Все — мертвое. Холодно, тихо, тоскливо. Потому что мама бросила, потому что мама ушла — она выкинула его, она оставила его… Холодно. Внутри — холодно. Вокруг — пусто. Он мертвый — очень давно, он мертв и одинок. Тоскливо, темно, мокро… Что-то липкое, и вязкое вокруг…Мама!!!
Очнулся он от того, что кто-то активно, но вместе с тем как-то очень деликатно тряс его за плечи:
— Егор Иванович, Егор Иванович, — очнитесь, пожалуйста!
Уже слегка порозовевшее лицо девочки с чуть раскосыми обычно, но сейчас — огромными, испуганными зелеными глазами было сосредоточенно. Одной рукой Фенек вытирала бумажным платочком пот с его лба, в другой руке она держала граненый стакан, который начальник отдела музеев почти что выхватил, зажав его обеими руками и с наслаждением, не дожидаясь приглашения, — выпил залпом теплый, ароматный, изумительный… глинтвейн!
— Откуда у вас это чудо? И что, черт возьми, происходит?
Ирма посмотрела на него оценивающим взглядом.
— Ты как? В порядке?
— Да, в полном. Что это было? Что случилось? Я только помню, как сморозил глупость, потом пожалел об этом, а потом…
— Потом ты упал, скорчился так же как Фенек, обхватив ноги руками. Про глупость повтори, пожалуйста, еще раз — сделай мне приятное!
— А глинтвейн откуда?
— Вообще-то я держу кафе, если ты помнишь. И если начальнице нужен глинтвейн в психиатрическую больницу, — значит надо сварить его, доставить по адресу и не задавать лишних вопросов. У меня неплохая команда, знаешь ли.
Ирма улыбнулась, помогла Старцеву подняться и усадила на стул. Стола в палате не было, поэтому устроились вокруг тумбочки, на которой красовались три чашки крепкого чая, баночка малинового варенья, открытый пакет овсяного печенья и упаковка кускового сахара. Фенек хрустела печеньем, накладывала варенье прямо в чай, и выглядела абсолютно счастливой. Старцев тоже заметил, что настроение становится приподнято-эйфорическим, — ему вдруг тоже безумно захотелось и варенья, и печенья, и чаю…