Утешил, называется.
Валера – так звали пожарного – предложил проводить меня до квартиры. Наверное, чтобы я в обморок не грохнулась, а если грохнусь – чтобы было кому подхватывать. Я велела Сережке и соседям пока оставаться во дворе и пошла.
Честно говоря, я ожидала худшего. Ноги утопали в опилках, штукатурка обвалилась во многих местах, обои… Про них промолчу. Мои любимые вазочки… Картина под стеклом, висевшая на стене… Но пожар до нас не дошел.
– Тебе повезло, Марина, – сказал пожарный.
Я стала прикидывать, сколько времени придется потратить на приведение квартиры в божеский вид и во сколько мне это обойдется. Рассчитывать на бабулек и дядю Ваню не приходилось. Позову Наташку со Светкой… И вообще, лучше бы к кому-то из них перебраться на пару-тройку дней…
К нам в квартиру вбежал еще один пожарный, отвел Валеру в сторону и стал ему что-то шептать на ухо. Я же тем временем осматривала нанесенный нам урон – по всем трем комнатам коммуналки. Самый меньший был нанесен дяде Ване, проживавшему в бывшей темной комнате, в которой прорубили окно, да и, откровенно говоря, урон-то там особо наносить было нечему. Мы со старушками Ваучскими пострадали, наверное, в равной степени – лишились своих любимых безделушек. Но в общем и целом остальное поправимо: вещи высушим, обои новые поклеим. Я же как раз собиралась ремонт делать, не так ли? Разорюсь и на обои в комнате старушек. Наверное, или Светка, или Наташка согласятся взять их к себе на какое-то время. Ведь и надо-то максимум на недельку.
Из грустных раздумий меня вывел голос Валеры, интересовавшегося, не знаю ли я, кто купил соседнюю с нами квартиру.
– Какую соседнюю? – не сразу поняла я. На нашей лестнице на этаже только по одной квартире.
– Ну тоже на пятом, только вход с улицы…
Наверное, мне стоит немного углубиться в историю нашей квартиры. Изначально она принадлежала предкам Ольги Николаевны и Анны Николаевны – да, да, вот так складывается жизнь. Старушки Ваучские и родились в ней, Анна Николаевна еще до революции, в тысяча девятьсот тринадцатом, а Ольга Николаевна – в двадцать пятом. Это была огромная восьмикомнатная (если считать темную) квартира, занимавшая весь этаж. После революции семнадцатого года бывшим хозяевам оставили лишь одну комнату, сделав квартиру коммунальной. Собственно, из нее получилось две квартиры – четырехкомнатная с парадного подъезда с прежней кухней и трехкомнатная с кухней, переделанной из комнаты. Большую квартиру купили «новые русские». Их апартаменты начинались на втором этаже, а кончались на пятом. Наша же часть, где окна всех комнат выходят в «колодец», оставалась невостребованной на рынке элитного жилья. Еще с пятого этажа, где размещалась наша коммуналка, все-таки виднелся довольно большой кусок неба, а вот с нижних…
Такая же картина была и в соседних домах, что, кстати, отражалось и на составе учеников в нашей школе. Поскольку она была одна на весь микрорайон, в ней учились и дети «новых русских», и дети жильцов многочисленных коммуналок.
От квартиры в элитной части подъезда, которую не так давно продали, нас отделяли установленная во время капитального ремонта стена, перегородившая «черный коридор»; стена между коридорами («черный» стал нашим, а основной остался в парадной квартире) и стена их кухни и нашего холла перед входной дверью. Новых хозяев я еще не видела, только слышала звуки, свидетельствовавшие о том, что там начали ремонт. Не знаю уж, что там не устроило новых хозяев жилья. Мне доводилось бывать у предыдущих – я занималась французским и с их девочкой, и с бывшим хозяином, и его женой. Меньше года назад они уехали во Францию. По-моему, квартира в прекрасном состоянии. Но каждый выпендривается по-своему.
– Там такое… – закатил глаза последний прибывший пожарник.
Я вопросительно посмотрела на него, ожидая услышать описание барских хором, которые парень из какой-то далекой провинции (на эту работу в Питере в основном идут иногородние – за жилье) мог увидеть лишь со сне.
– Апартаменты «новых русских», – пожала я плечами.
Тут в нашей квартире появился кто-то из следственной бригады и задал мне тот же вопрос, что и пожарные. Внутренний голос подсказал: там что-то не так. Может, кто-то задохнулся угарным газом или едким дымом и им не провести опознание? Следователь тем временем предложил мне пройти вместе с ним в парадный подъезд.
Вновь оказавшись во дворе, я крикнула Сережке и соседям, чтобы не вставали со скамейки, а дожидались меня. Они, правда, не послушались, изъявив желание подняться наверх. Иван Петрович помог бабулькам, подхватил мою спортивную сумку и рюкзак Сережки, а мой сын, накинув на плечи мою норковую шубку, достававшую ему почти до пят, понес назад в дом испуганного кота, прижимавшегося к мальчику всем телом. Сын с Иваном Петровичем угрюмо молчали, бабульки утирали слезы. Я обещала скоро вернуться.
Потолок в соседней с нами квартире обвалился в одной из двух комнат, еще сохранявших убранство, оставленное предыдущими хозяевами. Вместе с потолком вниз, из мастерской, рухнули обгорелые и разорванные останки двух человеческих тел, по которым было невозможно никого опознать. Судмедэксперт уже собирал их в мешок. Третья комната представляла собой склад каких-то строительных материалов и мебели.
– Это из четвертой, – пояснил следователь.
Что он имел в виду, я поняла, переступив порог этой самой четвертой, где были разобраны стоявшая в углу печь и часть одной стены. Из открывшейся в стене полости на нас взирали пустые глазницы черепа. Виднелась также верхняя часть скелета. Чтобы открыть остальное, требовалось разобрать до конца кирпичную кладку.
Я невольно отшатнулась и упала на услужливо подставленные руки пожарных. Как мне потом сообщили, двое молодых парней уже успели грохнуться тут в обморок. Я оказалась немного покрепче, но, откровенно признаюсь, и мне хотелось отключиться.
Глава 2
29 июня, понедельник
Следующие три дня прошли суматошно. Мы с Сережкой, котом Мурзиком и Иваном Петровичем временно перебрались к Светке, а Анна Николаевна с Ольгой Николаевной – к Наташке. Сын, сосед и мы с подругами регулярно наезжали ко мне, сушили вещи и приводили квартиру в божеский вид.
В понедельник вечером я поехала к Наташке проведать старушек и сообщить им, что мы, насколько это было возможно, навели порядок, осталось только сделать ремонт, которым мы с Иваном Петровичем решили заняться незамедлительно. Дядя Ваня эти три дня не брал в рот ни капли (установил личный рекорд?), а также обещал «организовать мужскую силу», если таковая потребуется. Мои знакомые, которым Светка с Наташкой не преминули сообщить про случившееся со мной несчастье, оказывали посильную помощь. Прибираясь в квартире, мне то и дело приходилось открывать входную дверь: люди приносили какие-то хозяйственные мелочи. Похоже, что Светка с Наташкой расписали случившееся таким образом, что я вдруг разом потеряла все. Директриса, затеявшая ремонт в школе, предложила помочь стройматериалами, за которыми мы наведались с дядей Ваней. Оставалось лишь купить обои. Хотя разбитых безделушек мне было жаль, к вечеру понедельника я могла считать, что в большей или меньшей степени последствия стихийного бедствия ликвидированы.
Я хотела предложить Анне Николаевне и Ольге Николаевне, рвавшимся домой, еще немного пожить у Наташки – до тех пор, пока мы с Иваном Петровичем и Сережкой не сделаем ремонт и не выветрятся запахи. Но мои уговоры успехом не увенчались. Старушки Ваучские твердо заявили, что возвращаются в родную квартиру. Раз мы с Сережкой уже смогли вернуться, то и они не хрустальные. Вода высохла? Высохла. Матрасы, одеяла, подушки сухие, спать на них можно? Можно. Битые стекла, куски штукатурки и прочий хлам я вымела? Вымела. Ну и пусть обои клочьями висят. Ремонт подождет. Я пыталась возражать, вначале решив, что старушки не поняли, что я все намерена делать за свой счет, используя в качестве основной рабочей силы соседа дядю Ваню. Но бабульки вернулись. И в тот же понедельник, вечером, объяснили мне, сыну и дяде Ване причину своего поспешного возвращения в квартиру.
Раскрыв от удивления рты, мы слушали тайны семьи Ваучских.
– Давайте пока не будем делать ремонт, – заявила Ольга Николаевна, когда мы всей нашей компанией (включая кота) расселись на коммунальной кухне, – случались у нас такие совместные вечера с соседями.
Сережка, дядя Ваня и я – все мы хотели спросить почему, но не успели. Анна Николаевна, опередив нас, дала краткое объяснение:
– В квартире, возможно, спрятан клад.
– Или два, – добавила Ольга Николаевна.
– Не исключено, что и три, – чуть не убила нас наповал старшая Ваучская.
Впервые в жизни я была на грани обморока в ночь с пятницы на субботу, когда увидела пустые глазницы, взиравшие на меня из полости в разобранной стене соседской квартиры. Теперь мне опять казалось, что я вот-вот грохнусь в обморок. Иван Петрович открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба; Сережка то и дело повторял: «Ну ни фига себе!»
Нам троим потребовалось некоторое время для переваривания услышанного. Когда же мы в большей или меньшей степени пришли в себя, то стали наперебой задавать старушкам вопросы. Семидесятитрехлетняя Ольга Николаевна велела нам всем замолчать и взяла на себя роль председателя квартирного собрания.
Иван Петрович заявил, что без «пузыря» он такие вопросы обсуждать не может. Анна Николаевна ответила, что пока от него не требуется участия в прениях, – ему следует только слушать. И более того, их, сестер Ваучских, рассказ можно воспринимать только на трезвую голову. В любом случае в доме на этот час выпивки нет, а ждать, пока Иван Петрович к ларькам сбегает, никто не будет, тем более зная его привычку общаться по пути со всеми знакомыми местными алкашами.
– Ну хоть полстаканчика бы кто налил! – взмолился дядя Ваня.
Мне стало его искренне жаль, но у меня в самом деле не было ни грамма. Иван Петрович – человек с золотыми руками, а для того, чтобы они работали еще лучше, требовалась небольшая внутренняя смазка, о чем знали все жители нашего микрорайона, обращавшиеся к дяде Ване за помощью. Он чинил всю домашнюю технику, причем брал за свои труды очень умеренную плату – ну и, конечно, всегда просил налить, что радостные хозяева вновь заработавшего добра и делали.