— Какой же ценой куплено это осуществление? — не мог не спросить я.
Полковник пожал плечами:
— Ценой жизни нескольких сотен людей, в большинстве незначительных.
— Но ведь это…
— Довольно! Я не могу позволить вам касаться этой области. Вы не скажете мне больше того, что я знаю сам.
Я замолчал.
Продолжал уже ровным, спокойным голосом:
— Слушайте дальше. История развития военного автомобилизма…
Незаметно для себя я увлекся беседой с ним и мы проговорили до глубокой ночи. И все-таки я до сих пор не уверен в том, был ли я его собеседником в тот вечер, или он просто говорил при мне, желая высказать все то, что накопилось в нем за его некороткую и не совсем обыкновенную жизнь.
Наступил день испытания. Мы выехали по плохой весенней дороге. Танк был замечательно легок на ходу и повиновался управлению безупречно.
Полковник сидел рядом со мною. Он был совершенно спокоен и странно задумчив, в то время как я волновался и не мог скрыть этого.
Дорога круто повернула вправо и пошла небольшой ложбинкой. По одной стороне возвышались невысокие скалы, по другой шел лес — обычная картина этого края.
Впереди темной лентой упала быстрая неширокая речонка. Мы подъехали к берегу и я остановил машину.
— Сходите и наблюдайте.
Я сошел. Полковник пустил в ход один из моторов и то, что представляло из себя рельсовый путь, стало медленно подниматься вверх, буквально как выдвижная пожарная лестница, только сильная и гибкая. Теперь танк походил на гусеницу, которая, встретив препятствие, поднимает переднюю часть туловища, нащупывая дорогу. Мотор не останавливался и «шея» гусеницы стала медленно склоняться над речонкой, опускаясь концом на берег, пока не легла легким сильным мостом.
— Идем на ту сторону! Проверяйте по часам каждую операцию и включите скрепы.
Он вернулся к машине и сел за мотор, находившийся на хвосте танка.
То, что произошло вслед за этим, было до смешного просто и… необыкновенно: танк стал частями переправляться на мою сторону. Сначала, слегка покачиваясь, поползли передние колеса, неся на себе ту часть, на которой обыкновенно устанавливается мотор, затем легко сползли на рельсы и двинулись ко мне, подчиняясь управлению с танка, орудийные установки; так же легко вползли и стали на свои места самые орудия и так дальше, пока на том берегу не осталась небольшая площадка с мотором, за которым сидел полковник. Мотор гудел и площадка двигалась по мосту. Дошла, примкнулась к остальным частям и танк стоял собранным, готовый к дальнейшему путешествию. Полковник проверил скрепления, двинул танк и рельсовый путь остался позади. Выскочили какие-то крючья, захватили рельсовый путь и он начал сзади втягиваться в танк.
Переправа была окончена. Я не мог не зааплодировать.
— Сколько? — коротко спросил полковник.
— Двадцать восемь минут.
— Черт! Это много, это очень много! Возвращаемся обратно.
Мы вернулись другой дорогой и все время полковник был задумчив. Видимо, он высчитывал, комбинировал, а впрочем, кто знает, что крылось за этими серыми, холодными глазами.
В нашей мастерской, которая за последнее время стала нашей квартирой, я за ужином решился спросить полковника:
— Какое предельное время вы считаете возможным для переправы?
— Десять минут! И это будет сделано. На любую операцию: переправу, подъем, спуск — десять минут. Не больше!
— Вы дадите ему какое-нибудь название?
— Здесь его, вероятно, станут называть «танк смерти».
Он говорил холодно и отрывисто. Холодок пробежал по моей спине и я вспомнил залп, который уничтожил моих товарищей, а меня сделал соучастником полковника, его помощником.
Я подходил к грани и должен был начать действовать.
Это произошло через два дня.
Я проснулся ночью от тихого разговора в нашей комнате. Я прислушался и, вероятно, пошевелился, потому что сразу услышал окрик полковника.
— Вставайте!
Интуитивно почувствовав, что я не должен вставать, я не пошевелился, а только сонно вздохнул.
Голос «правителя» заканчивал фразу:
— … И вы должны это сделать. Обстоятельства заставляют нас торопиться. Я тре… я прошу вас… конца фразы я не расслышал.
Наступила пауза. Потом прозвучал спокойный голос полковника:
— Хорошо, дайте мне карту!
— Василий Васильич, карту!
Кто-то звякнул шпорами. Молчание и потом третий голос начал объяснять:
— Вот до этой деревни, потом влево, до разрушенного здания, здесь верста, отсюда…
Соблюдая все предосторожности, я повернул голову. За столом сидел правитель, а по обе стороны склонились две фигуры: полковника и того, третьего. Как я пожалел, что у меня не было в эту минуту револьвера: головы находились на одном уровне и, при удаче, это был бы эффектный выстрел. Нечаянно я сделал неосторожное движение. Койка заскрипела. Я постарался отвернуть голову и зачмокал губами, как спящий. Быстрые шаги направились ко мне и сухая тяжелая рука потрясла меня за плечо:
— Вставайте!
Я вскочил.
— Спокойно. Стойте здесь.
Я вытянулся у койки. Две головы повернулись в мою сторону, но я был скрыт темнотой и стоял неподвижно. Полковник вернулся к столу.
— Через час я буду готов. Результаты, — он щелкнул крышкой часов, высчитывая время, — около восьми утра.
Он приложил руку к козырьку и пошел провожать уходящих.
Я стоял и ждал. Он вернулся и крикнул от стола:
— Идите сюда. Через час мы выходим. Осмотрите машину и приготовьтесь.
— Опять испытание?
— Мы идем через час и… никаких вопросов!
В этой машине, как в живом организме, было все гармонично и целесообразно. Можно было ее не проверять: она работала как сердце здорового человека.
Темная ночь. Я веду танк. Полковник сидит рядом со мною в странной задумчивости.
Прибыли в деревню. Здесь, вероятно, нас ждали. Кто-то звякал шпорами, кто-то докладывал полковнику, вышедшему из автомобиля, какие-то тени осматривали, ощупывали машину. Я не знал, куда мы идем, но понимал, что сегодня будет уже не испытание, а «работа». Я не видел для себя выхода и должен был выпить чашу до конца.
Двинулись дальше. Дорога привела нас к маленькому плато. Кругом высились горы. Полковник поднял руку и я остановил машину.
— Выходите! — скомандовал он солдатам и они, сопя и стараясь не греметь винтовками, сползли на землю.
— Эх, ночка-то какая! — вырвалось у одного.
— Тише ты с ночкой. Даст он тебе ночку…
— Поставьте машину лицом к скале! — сказал полковник.
Фонари бросали ослепительный свет на бурый массив камня.
Полковник сел к мотору и опять гибкая сильная лестница поползла вверх.
— Свет, свет!..
Я направлял свет за ползущей лестницей и остановился, когда увидел темную зелень елок, венчающих площадку скалы.
Ломая гибкие елки, лег на площадку край лестницы и она остановилась,
— Сядьте сюда и возьмите одного из них! — приказал полковник. Я занял место над переднею осью танка. Рядом со мной, бледный и растерянный, сел молодой солдат. Он укрепил между ног винтовку и вцепился обеими руками в борта.
— Держитесь. Я веду!
Под нами вздрогнула площадка и подчиняясь силе, направленной снизу вверх, мы поползли туда, где из-под конца лестницы белели сломанные елки. Вверх и вверх, пока мы не достигли площадки.
— Приехали! — прошелестел солдат, поспешно слезая на землю.
Я склонился вниз.
— Закрепите первый мотор, я направляю! — послышался глухой голос полковника.
Словом, произошло все то, что было тогда, на речке, с той разницей, что теперь весь танк вполз на скалу. Все это было настолько удивительно просто, что даже солдаты — эти простые люди — повеселели. Вот только что стояла эта странная машина внизу, а вот уже здесь. И нет ничего таинственного, ничего страшного.
— Здорово! Теперь куды хошь ползи…
— Никаких тебе…
— Тихо! — сказал полковник и голоса замолкли. — Майчук, вперед!
С потушенными огнями мы двинулись дальше, а за нами и впереди росла темнота и весь мир, казалось, прислушивался к нашим движениям, нашим шагам. Мы преодолели еще два больших подъема. Полковник посмотрел на карту.
— Правее! Стоп! — Майчук, пойдешь со мной. Вы остановитесь здесь! — обратился он ко мне и, подойдя ближе, сказал вполголоса:
— Я не буду подвергать вас испытанию. Вы останетесь только зрителем. Но никаких безумств! Поняли? Мною отданы приказания на этот случай.
Я молчал и ждал.
Полковник скрылся во тьме и скоро вернулся:
— Вперед!
Мы не прошли и двухсот шагов, когда Майчук сполз с передка и приложил руку к козырьку:
— Так точно, здесь.
Я остановил машину. За деревьями мутнело небо. Мы подошли к самому обрыву. Внизу мирно спали какие-то постройки. Пять огней, только пять огней я насчитал в этом маленьком местечке, но я сразу узнал его: станция Н., до сих пор неприступная позиция, удерживающая напор неприятеля, путающая его карты. Мишка Зверев — почти легендарный герой, засевший здесь, со своим отрядом, под надежной зашитой высоких скал. Теперь эта защита рухнула. Танк полковника С. свел ее на нет.
Огненные мысли рождались и гасли в моей голове. Передо мною развертывалась трагедия, а я мог быть только зрителем, только зрителем!
Огненный дьявол кинул во тьму блистающие огни. Они развернулись пышными цветами и осветили станцию. Вон сломанная будка, около нее лафет и человек с винтовкой, застывший в недоумении. Люди, еще люди. Крики и одинокие выстрелы.
— Огонь!
Одно, второе, третье, четвертое — заговорили орудия своим беспощадным, убедительным языком. Они громили, разносили в прах старенькое здание и маленькие сараи. Полковник сам управлял орудиями. Я сидел, не зная — живу ли я или весь этот ужас порождение ночного кошмарного сна.
Сколько времени продолжалась эта гекатомба?
Меня привел в сознание окрик полковника:
— Финита! По местам!
Я механически взялся за руль и на мои глаза упали капли пота, сбегающие с моего лба. Солдаты, веселые, задорные, толпились у машины.