Дуся. Девочка. (Пауза.) Татьяна Алексеевна, вы дома будете?
Таня. Да.
Дуся. Можно, я с братом в кино схожу?
Таня. Конечно, идите, Дусенька.
Дуся уходит. Таня включает радиоприемник. Раздаются звуки увертюры из «Евгения Онегина». Таня молча слушает, потом вскакивает, зажигает свет, достает лежащие на шкафу чертежи и кладет их на стол.
Этот как будто грязноват. Сделаем новый! (Обращаясь к вороненку.) Пройдет вечер, вернется Герман, а чертеж будет готов. За работу, Семен Семенович, за работу! (Улыбаясь, она склоняется над чертежами.)
Картина вторая
Первое мая 1935 года.
Та же комната. На улице весна. В раскрытом окне светятся огни празднично иллюминированной Москвы, у Германа вечеринка. Здесь Таня, Шаманова, друзья Германа — молодые геологи. Шум, кто-то играет на пианино, в углу бренчит балалайка, Михей, толстый, бородатый крепыш, подняв бокал, тщетно пытается установить тишину.
Михей. Друзья… Друзья, не могу молчать…
Возгласы. Опять Михей не может молчать!
— Убрать его!
— Тише… Пусть говорит!
— Говори, Михей!
Михей(торжественно). Братцы геологи! Неукротимые энтузиасты! Люди тридцатых годов! Мощные дубы Горного института, ныне разведчики и инженеры! Три года назад мы простились с институтом, простились друг с другом. Умудренные опытом учебы и одержимые страстью познания земных недр, мы пустились в великое кочевье. Прошло три года, и сегодня, в день Первого мая, мы собрались сюда, чтобы приветствовать героя нашего содружества — Германа Балашова!
Возгласы. Герман, встань! Явись народу.
Герман встает.
Михей. Три дня назад закончились последние испытания его электрической драги, и мы победили. Вот стоит он перед нами, наш уважаемый друг и конструктор. Мы пьем этот бокал за его талант, за наш институт и за нашего любимого декана! Ура!
Шум, звон бокалов. Туш на пианино и балалайке.
Возгласы. Ну и Михей! Оказывается, на Алдане умеют говорить речи!..
Михей. На Алдане умеют еще и выполнять план, что не всегда случается с некоторыми казахстанцами.
Хохот.
Возгласы. Попало, Яшенька?
— Руби, Михей!
Возглас. Ай да борода!
Герман. Прошу внимания! (Встает.) Я предлагаю тост за того, кто помог мне в работе, за человека, которому я обязан своей победой… за Марию Донатовну!
Михей. Умные речи приятно слушать! (Шамановой.) Пью за вас, моя радость.
Все чокаются. Приветственные возгласы, Таня встает из-за стола и подходит к клетке с вороненком.
(Герману.) Прочувственно сказал, шельмец. (Смеется.) Нет, тут что-то кроется. (Тане.) На вашем месте я бы обратил на это внимание, хозяйка. А?… (Хохочет.) Клянусь своей бородой…
Небольшая пауза.
Шаманова. Кстати, как вы добились такой роскошной бороды, Михей?
Михей. Эх, Мария Донатовна, того, что можешь добиться, добьешься всегда.
Шаманова. Вы уверены?
Михей. Только этого мало, надо добиться не только того, что можешь, но и того, что хочешь… Это посерьезнее. Вот выходите за меня замуж.
Шаманова. Ого! Я вижу, в таких вопросах вы не раздумывая действуете…
Михей. Жизнь научила, Мария Донатовна.
Шаманова(смеется). Совсем вы потерянный, Михей.
Михей. Это хорошо, что потерянный: авось кто-нибудь и найдет.
Герман подходит к Тане, которая возится с клеткой вороненка.
Герман. Ну, давай сюда клетку.
Таня. А тебе не жалко Семена?
Герман. Конечно, жалко, но ведь мы решили.
Таня(громко). Внимание! Всем, всем, всем! (Поднимает клетку.) Перед вами Семен Семенович. Всю зиму он был нам лучшим другом, и мы с Германом решили выпустить его на волю в день Первого мая. Сегодня этот день наступил. Предлагаю устроить торжественные проводы.
Кто-то заиграл на пианино туш. Все двинулись к клетке.
Михей(поет).
Птичка Божия не знает
Ни заботы, ни труда…
Все (подхватывают).
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда…
Таня (торжественно). Уважаемый Семен Семенович! Настают печальные минуты прощания. Ты возмужал, окреп, из маломощного вороненка превратился в добротного, обтекаемого ворона. И сегодня, в день Первого мая, мы отпускаем тебя в твои вороньи странствия, желая легкой и веселой дороги. (Кланяется птице.) Прощай, Семен, не поминай лихом.
Туш. Все толпятся у клетки, раскланиваются с птицей.
Возгласы. Пожми ему лапу!
— Не все сразу, по очереди!
Герман. Тише… Открывай дверцу… Теперь выпускай.
Таня. Прощай, Семен Семенович!
Герман. Полетел.
Таня. Сел на карниз…
Герман. Черт возьми, он не хочет лететь…
Таня. Что же делать?
Михей(кричит). Давай, давай, Семен Семенович!
Таня. Не кричите, он летит обратно!
Все стоят у окна, кричат и машут руками. Таня размахивает полотенцем.
Михей. Ага!.. Испугался… Повернул.
Таня. Полетел к бульвару…
На улице музыка.
Возгласы. Где? Не вижу.
— Вон за тем домом…
— Нет!
Таня. Улетел. (Смотрит на пустую клетку.) Он был свидетелем самых счастливых наших дней… Помнишь, Герман? Бессонные ночи, бутерброды с колбасой, чертежи и надежды! (Тихо.) Теперь они осуществились.
Шаманова. Почему же так грустно, Танюша?
Таня. Когда осуществляются мечты, всегда бывает немного грустно.
Герман. Моя драга прошла все испытания. Прикажете плакать?
Таня. Ты опять не понял… Ну что ж.
Кто-то с силой ударил басовую струну.
Герман (Шамановой). Я налью вам чаю. (Идет к столу.)
Михей(с гитарой в руках). А ну-ка, братики, давайте нашу сибирскую…
Хор мужских голосов негромко поет протяжную сибирскую песню. Михей аккомпанирует на гитаре.
Шаманова подходит к Тане, кладет ей руку на плечо. Таня смотрит на нее. Некоторое время они молчат.
Шаманова. Татьяна… скажите мне, что с вами?
Таня молчит.
В вас тревога какая-то и настороженность… словно вы боитесь…
Таня. Я ничего не боюсь.
Шаманова. В двадцать лет — я ведь помню — голова полна всяческих мечтаний. Весёлые планы, надежды и множество желаний. Ведь верно?
Таня. Может быть.
Шаманова. А вот ваших желаний я не разберу. (Мягко.) Я много старше вас, и… поймите меня, нельзя быть равнодушной… даже к себе.
Таня(серьезно). Ей-богу?
Шаманова. Я завтра уезжаю. Совсем. Вероятно, мы никогда не увидимся… И мне очень не хочется расстаться с вами… вот так.
Таня. Вы уедете, и мы вас забудем… с Семен Семеновичем. (Увидела пустую клетку.) Ах да… (Пауза.) Значит, завтра?
Шаманова. А вы странная, Татьяна, словно потеряли что-то.
Таня. Да. А что один дурак потерял, сто умных не найдут. (Пауза.) Идите к столу, Герман налил вам чаю. (Отходит в сторону.)
Шаманова смотрит на часы.
Михей. Ну, за Семена Семеновича, за его дорогу! Что же вы совсем не пьете, хозяйка?
Герман. Оставь ее… Дуется, а почему — неизвестно.
Михей. Нет, не оставлю! (Ведет Таню к пианино.) Спой, светик, не стыдись.
Таня. Мне не хочется, Мишенька.
Герман. Зачем ломаться? Спой, ребята просят.
Возгласы. Просим Танюшу!
— Слово хозяйке!
— Тсс… Тишина…
Таня(поет).
Милее всех был Джеми, мой Джеми любимый,
Любил меня мой Джеми, так преданно любил.
Одним пороком он страдал, что сердца женского не знал,
Лукавых чар не понимал, увы, мне жаль, мне жаль.
Ах, если б только знал он, как верно и нежно
Его люблю и жажду опять свиданья с ним…
(Оборвала пение. Молчит. Медленно встает, держась за пианино.)
Герман(недоумевая). Танюша…
Таня(слабо улыбаясь). Да держи же меня, глупый, я свалюсь.
Шаманова. Что с вами?
Таня. Ничего не вижу… Все кружится…
Герман берет ее на руки и кладет на тахту.
Михей. А ну, братики, давайте в другую комнату… Живо, живо…
Все уходят. Герман протягивает Тане стакан воды.
Таня(приподнимает голову, пристально смотрит на Германа и вдруг заливается неудержимым хохотом). Герман, Герман, какой ты смешной… Ты даже не представляешь, какой ты смешной. (Задыхаясь от смеха.) Знаменитый муж принес стакан воды…
Герман. Так… ты нарочно притворилась… ты хочешь спровадить моих друзей…
Таня(улыбаясь). Час пробил, и я раскрою тебе страшную тайну. В ноги, супруг мой, в ноги…
Герман. Я не желаю слушать твои глупости! (Идет к двери.)
Таня. Но, Герман, я же хочу серьезно…
Хлопнула дверь.
(Одна.) Дурак. Он не стоит моей тайны. Правда, Семен Семенович? (Оглянулась.) Да… Уважаемый Семен странствует.
С улицы доносится веселая музыка; в комнату входит Дуся в карнавальном костюме, на лице у нее маска хохочущего клоуна.
(Испуганно.) А!.. Кто это?
Дуся(снимая маску). Это я, это я, Татьяна Алексеевна. Вы не пугайтесь!
Таня. Дуся?…
Дуся (звонко смеется). Уморительная маска… Я ее вам в подарок… День-то нынче какой! Я ведь первый раз в Москве при таком празднике.