– А чего я не хочу слышать?
– Ну… ваше величество, мне подумалось… леди Тальмир, возможно, права.
Ее глаза неприятно сузились:
– В чем права, тьма сожри? Что нам стоит делать зелья из трупов?! Или что я должна по первому капризу фрейлины давать ей земли и титулы?!
– Виноват, ваше величество. Мне показалось, что вы повелели говорить. Простите, я не так вас понял.
– Нет, вы поняли верно. Я приказываю, капитан: объясните! Лейла Тальмир пыталась подкупить меня омерзительной дрянью! В чем ее правота?!
– Ваше величество, ну… если брать по военной науке, то всегда лучше иметь сведения, чем не иметь. Разведка всегда полезна, какие бы ужасы она не открыла. Знаешь, чего ждать – сможешь подготовиться.
– Подготовиться – к чему? К миру, где лучшими солдатами становятся отбросы, испившие крови мертвеца? Я не могу и не хочу готовиться к этому. Надеюсь, Праматери разделят мои взгляды и не допустят такого будущего!
– Ваше величество, если кровь этой покойницы имеет силу, то нам стоит хотя бы забрать и сжечь труп, чтобы не достался каким-нибудь колдунам. А если кровь не имеет силы, то мы просто обретем покой. В любом случай, эксперимент будет полезен…
– Хотите выпить? – Минерва тронула пузырек носком туфли.
– Ваше величество, боюсь, что и здесь фрейлина права: испытав на одном из ближних вассалов, вы навлечете на себя подозрение.
– Тогда к чему вы ведете? Найти преступника в темнице, влить в него кровь колдуньи… Тьма, чем я буду лучше Мартина Шейланда!
Капитан мотнул головой:
– Я не об этом, ваше величество… Я вот о чем: простите леди Тальмир. Она не желала вам зла.
– Напрасная уверенность! Вы просто не слышали наш прошлый разговор. Фрейлина попросила у меня много денег и ленное владение с титулом. Попросила так настойчиво и жестко, что вернее сказать – потребовала. Отказалась назвать причины. Единственное объяснение звучало так: «Миледи, это лично моя тайна». Затем опустилась до подслушивания! Сидела у какой-то щели и слушала мой разговор! Могу ли я знать наверняка, что фрейлина все еще служит мне? Возможно, она уже продалась кому-то, или стала жертвой шантажа. Может, затея с кровью – вовсе не ее задумка, а чья-то провокация. Кто-то из моих врагов, возможно, только и ждет, что я соглашусь, а после обзовет меня колдуньей и подругой Кукловода!
Шаттэрхенд оробел, как и всегда, встречаясь с логикой Минервы. Владычица мыслила слишком изощренно, изо всего умела сделать выводы, притом абсолютно логичные. Однако сегодня именно в безупречности ее мышления капитан чувствовал изъян. Нечто о том, что люди – не Праматери. Люди ошибаются, делают глупости и подлости, часто вовсе не со зла, не по расчету, а лишь потому, что далеки от идеала. Прощать стоит не только тогда, когда есть на та рациональные причины. Прощение – единственный способ принять свое и чужое несовершенство; не прощать – значит, спорить с богами и отрицать человеческую природу.
То была слишком мудреная мысль для капитана гвардии, он не осознал ее полностью, а лишь прошел по краю, и тщетно стал искать слова, чтобы выразить. А владычица тем временем сказала:
– Впрочем, другое хуже всего… Вы правы: вряд ли фрейлина переметнулась, не такой она человек. Но простить ее все же не могу. Я слишком устала прощать, вот в чем дело. Слишком многие причиняли мне страшное зло: Сибил Нортвуд, приарх Альмера, братья Шейланды. И всякий раз я не могла воздать им по заслугам. Сибил исчезла, приарх недосягаем, Шейланды под защитой Ориджина… Всегда есть весомая причина, вынуждающая стерпеть, утереться, сделать вид, будто простила. Как же я устала от того, что слаба, а враги – безнаказанны! Если есть в человеке запас прощения, то мой исчерпан до дна. Серебряный Лис выпил последние капли. Скорее всего, фрейлина виновна лишь в том, что выбрала неудачный день для своей выходки. Но даже эту малую оплошность я не могу простить.
Столько горечи звучало в словах Минервы, что душа капитана наполнилась сочувствием и гневом. А следом пришло чувство бессилия: ничего тут не поделаешь. Да, все так и есть, это скверно, но против правды не попрешь. Жизнь часто горька, и самое мудрое, что можно сделать, – смириться с нею.
– Да, ваше величество, – осторожно сказал Шаттэрхенд, чувствуя разом свою правоту, слабость и трусость.
– Благодарю вас, капитан. Очень ценно, что вы меня поняли.
Он забрал шприц – не оставлять же эту дрянь, – и ушел.
Капитан не знал, что делать с бессильем и тоскою. То и другое он ощущал очень редко, и по неопытности не имел защиты. Вполне возможно, демон тоски еще долго терзал бы его и побудил бы напиться вдрызг или с кем-нибудь подраться. Но, к счастью, капитана отвлек неожиданный рапорт:
– Лейтенант Август Мейс по поручению капитана Уитмора. Имею устное сообщение для владычицы.
Этот молодой лейтенантик был самым прославленным неудачником лазурной гвардии: рота под его командованием потеряла достояние Династии. Преступных действий Мейса протекция не обнаружила, потому его не вышвырнули к чертям, но и ничего важного больше не поручали. Мейс был оставлен при дворе из жалости.
– Какое еще сообщение? Вы не можете знать ничего, что достойно ее ушей!
Лейтенант повторил:
– Капитан Уитмор передал известие. У него для ее величества крайне важные сведения.
– Давайте пакет.
– Сообщение устное. Капитан Уитмор не доверился почте.
– А сам он где?
В отличие от Ме йса, Уитмор был добрым служакой, но крайне не вовремя выпил чаю. Отравился, месяц пролежал в лазарете, а потом взял долгий отпуск по состоянию здоровья и отбыл в свое имение.
– Капитан Уитмор в Маренго. Он просит ее величество тайно приехать туда. Сведения исключительно важны, можно только с глазу на глаз.
Шаттэрхенд уточнил:
– Вы с ним, как бы сказать вежливо, очумели? Он дал себя отравить, ты спустил триста Предметов, а теперь вы думаете, что можете о чем-то просить ее величество!
Мейс покраснел до корней волос:
– В них-то и дело. Ну, в Предметах. Мы кое-что смогли…
– Вы нашли Предметы?! Быть не может!
– Не нашли, – согласился Мейс. – Но правда, ее величеству лучше приехать в Маренго. Клянусь Праматерью, она не пожалеет. Капитан Уитмор и майор Бэкфилд едут туда из Альмеры, они располагают…
– Бэкфилд будет в Маренго? – Один звук этого имени развеял тоску Шаттэрхенда. Бессилие растаяло, как туман. – Я доложу императрице. Надеюсь, она не откажется от путешествия.
Май 1775 г. от Сошествия
Спустя три дня
Маренго, дворец Тишины
Мелкого гада звали Птичник. Был этот парень дворянином, еще и первородным, да с дипломом из Университета: шутка ли – заведовать всею почтой летнего дворца! Носил тройное имя – свое, мамино, бабкино. Однако был он мелкий гад, и звали его Птичник.
– Здоров, приятель, – бросил ему Бэкфилд, а сам плюхнулся в кресло. – Устрой мне винца.
– Сию минуту, господин майор! Только скажу, как рад вас видеть, и сразу же налью. Вам какого – белого, красного?
– Мне – лучшего.
Мелких гадов (в отличие от гадов крупных) майор Бэкфилд не уважал ни капли. Питал к ним заслуженное презрение, хотя порою видел их полезность. Нынешний случай был именно таков.
– Вот, господин майор: амино из Леонгарда, пятилетняя выдержка, самое лучшее!
Небрежным движением Бэкфилд смахнул бокал на пол.
– Амино – дешевка. Дай то, что пить можно.
– Виноват, у меня же не винный погреб… Имею что имею, а чего нет – того не найду…
Однако Птичник пошарил в шкафу за чернильными склянками и извлек бутылку с зеленым медведем.
– Есть вот нортвудский ханти… Коли вам по вкусу…
– Давай.
Птичник наполнил кубок и спросил, будто между прочим:
– Как ваши недоразумения с лордом-канцлером? Надеюсь, полностью улажены?
Ах, паршивец! Угрожать вздумал! Взять бы тебя за холку и припечатать носом об стол…
Впрочем, Бэкфилд пребывал в слишком радостном настрое и не имел желания злиться.
– Коль ты так заботишься обо мне, приятель, то могу тебя осчастливить. Я привез ее величеству такой подарок, что полковничий мундир, считай, уже для меня скроен. А теперь я отправлюсь в Фаунтерру и привезу подарок лорду-канцлеру – да такой, что он меня обнимет, как брата.
– Вы наполнили меня радостью, господин майор!
– А ты наполни мне кубок. Видишь же – пустеет. И закусок дай – сыру, ветчины.
Птичник захлопотал вокруг Бэкфилда.
– Как я рад, что вы вернулись, господин майор. Так долго вас не было, уже все заволновались… Где только вы пропадали? И что за дар для ее величества? Поди, какая-нибудь драгоценная диковинка…
– Ага, – бросил Бэкфилд с набитым ртом.
– Когда вы приехали сюда – ну, зимою – я очень встревожился. Ведь у нас порт, корабли, и все больше на юг. А времечко-то страшное было, и я подумал грешным делом: уж не бросает ли нас господин майор? Не улетает ли, как перелетный ястреб, в дальние теплые края?..
– А ястребы – перелетные?
– Взаправду-то кто их знает… Но если судить поэтически, то что угодно может упорхнуть: деньги, удача, девица. Взять хотя бы медвежью леди: была – и ффить, не стало!
– Майоры не летают.
– Но поэтически…
– Ты видал хоть раз летающего майора?
– Никак нет, господин майор.
– Вот и не увидишь. Я крепко стою на ногах и ни одному ветру не дам себя сдуть.
– Как я рад это слышать!
Бэкфилд уплетал за обе щеки и наполнялся благостью, какой не ощущал уже очень давно.
Зимою-то все шло очень мерзко. Прав мелкий гад: была, была мыслишка сбежать в Шиммери, а то и подальше – на Фольту. В столице ждал Бэкфилда кайровский меч. Минерва легла под Ориджина, на нее надежды не имелось. К северянам – даже к Нортвудам – Бэкфилд не нашел подхода. Галлард Альмера темнил, тянул время… Словом, ни с кем не удавалось договориться. Товар лежал без дела, покупатель все не находился, а время-то шло. Ориджин все больше подминал под себя столицу. Не ровен час, протянул бы щупальца на запад – и в Алеридане нащупал бы майора…