Но тут случилось кое-что: Бэкфилду встретился капитан Уитмор – лазурный растяпа, потерявший достояние Династии. Уитмор с отрядом своих людей рыскал по Альмере, надеясь разыскать и вернуть похищенное. Поначалу Бэкфилд не верил в успех, ибо думал, что Предметы взял Ориджин. Однако примкнул к Уитмору – он любил армию, шпаги, гвардейские мундиры, офицерские шутки, сильно скучал по всему этому с тех пор, как бежал из столицы. Два месяца скитаний с уитморцами нежданно для Бэкфилда принесли плоды. И какие плоды – не черничную ягодку, а цельное спелое яблоко! Сперва нашлись следы похитителей. Потом – пара свидетелей. Потом всплыла тайная схема на человеческой коже и некий совсем уже сказочный Абсолют – оружие, собранное из Предметов. Что особенно сладко: были при допросе двое вассалов Ориджина – и удивлялись так же, как все. Стало быть, не Ориджин все-таки. Стало быть, где-то бродит неведомый вор Предметов, и одна единственная ниточка, пара ценнейших свидетелей – в руках у Бэкфилда! Бэкфилда с Уитмором, если говорить точно.
В делах чести, как давно убедился майор, очень полезно бывает вовремя промолчать. Будучи дворянином, он не нарушал своего слова. Но если слово не дано, а собеседнику лишь так показалось… Свидетель – этот усач со смешным прозвищем – очень уж молил: «Не отдавайте меня владычице! Конец мне тогда, а моя девчушка пропадет ни за грош… Не отдавайте, богами прошу!» Ворон Короны поклялся, что не отдаст – взамен на показания. Капитан Уитмор подтвердил: «Слово чести, что я защищу вас». Бэкфилд же только кивнул, и наивный усач принял это за клятву. Дурачина.
И вот нынче в Маренго, во Дворце Тишины, Бэкфилд с Уитмором стояли пред владычицей. Она слушала рапорт с великим интересом – и не мудрено: что ни слово, то диковинка! Узнав про Абсолют, похитителей и схему, Минерва аж засверкала глазами.
– Господа офицеры, вы принесли мне бесценные сведения! Я с радостью выделю вам любую награду, какой пожелаете.
Уитмор возразил:
– Ваше величество, я сделал это не для награды, а ради чести. Моя рота покрыла себя позором, потеряв Предметы. Надеюсь, что хоть в малой степени я заслужил прощение.
Бэкфилд, однако не принадлежал к злосчастной роте. Он сказал:
– Ваше величество, прежде чем перейти к вопросу награды, я хочу сообщить вам еще кое-что. Думаю, вам любопытны будут имена свидетелей: девчушка Крошка Джи и усач Инжи Прайс.
– По прозвищу Парочка?..
– Так точно!
Вот что значит: измениться в лице. Вся кровь отлила от щек Минервы, лицо стало белым, а глаза будто вмерзли в лед.
– Благодарю, майор, это очень ценное знание. Приведите Парочку сюда.
– Ваше величество, – вмешался Уитмор, – Ворон Короны и я поклялись не выдавать Инжи Прайса.
Бэкфилд пожал плечами:
– Ну, а я не клялся, так что…
– Ваше величество, на его попечении девчонка-кроха. Пропадет без него.
– Не пропадет, – возразил Бэкфилд. – Сиротке все пути открыты: хоть в церковь, хоть в бордель. Ваше величество, Парочка оставлен под охраной в привокзальной гостинице. Пошлите людей, пусть приведут.
Спустя час свидетелей ввели в кабинет и швырнули на колени пред Минервой.
Майору интересно было знать, что она скажет. Но владычица молчала и смотрела. Усач что-то забормотал, зачастил, посыпал горохом… Минерва приложила палец к губам, и он затих. Снова повисла тишина.
Она смотрела еще, наверное, минут пять. Даже Бэкфилда слегка пробрало.
Потом сказала:
– Да… Вниз его.
Парочку уволокли. Девчонка разрыдалась.
Уитмор вздохнул и взял ее за плечо:
– Прости, кроха. Скверно вышло… Тебе теперь некуда податься, так что идем со мной. Пристрою тебя, пока решу, как быть.
Минерва качнула головой:
– Нет, капитан, я ее не отпускала. Она дорога Инжи, пусть останется. Вниз ее, в соседнюю камеру.
Уитмор, вроде, хотел поспорить, но не стал. Кивнул людям, чтоб увели мелкую, и сам ушел. А Бэкфилд сказал:
– Ваше величество, позвольте вернуться к вопросу награды. Я не имею большей мечты, чем служить вам верою и правдой в чине полковника. Но воплощению препятствует лорд-канцлер, а точней, его на меня странная обида. Я прошу, ваше величество: окажите содействие нашему примирению!
– Вряд ли Ориджин простит вас, майор. Вы убили нескольких дорогих ему вассалов, в том числе – любимого кузена. На его месте, я бы не простила.
– Ваше величество – девушка, мы же – мужчины. Война для мужчины – понятное дело. Вопросы прощения тут неуместны. Когда война – бьешь врага всеми способами, но когда она кончилась – время пожать руки и выпить чашу вина.
– Тогда зачем вам мое содействие? Ступайте к Ориджину и протяните ему руку. Он ведь мужчина, он поймет…
– Я так и сделаю, ваше величество. Но сперва, будьте добры, сообщите ему, что я ему больше никоим образом не враг и хочу прийти с миром, и обо всем поговорить спокойно. Скажите, что я оказал вам большую услугу, и ваше величество ценит меня.
– То есть, взять с герцога слово, что он не убьет вас?
– Просто напомните ему, ваше величество: война кончилась, и будет очень бесчестно с его стороны – убивать ваших верных слуг.
– Хорошо, майор, – кивнула владычица.
Это и вправду было хорошо. Она даже не представляла, насколько хорошо, ведь главный подарок Бэкфилд припас не для нее, а именно для Ориджина. Теперь майору открыта дорога назад в столицу, ко двору, в гвардию! Одной лишь ниточки недостает, чтобы пришить к мундиру полковничьи знаки!
…Любопытное дело: все это время Птичник что-то там бормотал. Бэкфилд жевал, пил и крутил в уме, как здорово все получилось, а Птичник все щелкал клювом, не заботясь о том, слышит ли майор хоть слово. Сполна насладившись своими мыслями, Бэкфилд вспомнил о Птичнике.
– Теперь, приятель, пора взяться за дело.
– Как, вы пришли по делу? Какое разочарование! Я-то думал, между нами приятная дружеская встреча…
– Конечно, дружок. И чтобы стало еще приятнее, ответь: случилось то, чего я ждал?
– Сполна случилось! В январе пришло два письма, еще одно – в феврале.
– Ты ответил, как я велел?
– Уж конечно! Я не подвожу друзей!
– Запечатал гербом?
– Ясное дело. Не первый день на свете живу.
– Письма у тебя?
– Где ж еще им быть.
– Давай сюда.
Птичник откашлялся:
– Господин майор… я не хочу показаться меркантильным или алчным… Спрашиваю из чистой справедливости: не полагается ли мне награда?
Бэкфилд взял его за грудки:
– Приятель, ты мне должен. Не забыл?
– Нет, господин майор.
– Крепко помнишь?
– Да, господин майор. Но, простите… письма-то ценные… очень ценные. Я ими, пожалуй, искупил-то свой долг, да с лихвой. Вот эту лихву – не вернете ли?
Бэкфилд прижал Птичника к стене и втолковал доходчиво:
– Пойми меня, гаденыш. Письма ценные, но они – не твои. Их прислали потому, что я сделал кое-что. Я знал, что они придут, и сказал тебе, что ответить. Ты только написал вместо меня. Понимаешь, что к чему? Ты всего лишь выполнил мой приказ. И следующий выполнишь, и следующий, и еще один – пока долг не будет погашен.
– А… когда он будет погашен?
Бэкфилд отнял письма и сунул в карман.
– Когда я так решу.
Он вышел из голубятни, сияя и блестя. С такими письмами да с покровительством – Бэкфилду обеспечена и карьера, и чин, и столица. Да что угодно! Даже Ориджин забудет свои дурацкие обиды. Он ведь умный человек – иначе б не победил владыку. А умный человек думает головой и умеет отличить выгоду от…
– Майор, что вы забыли на голубятне?
Здоровяк в синем плаще возник на пути – капитан Шаттэрхенд, командир столичной лазурной роты, прихвостень Минервы. Бэкфилд терпеть не мог офицеров, которые выслуживаются перед владыкой – особенно тех, которые делают это успешнее, чем он.
– Лейтенант Шаттэрхенд… простите, капитан. Забыл поздравить вас с повышением в чине.
– Благодарю, майор. И все же – что делали в почтовом ведомстве?
– Даже не представляю такой статьи устава, где сказано, что это вас касается.
– Пожалуй, не касается. Но вы ведете себя странно: только вышли от владычицы – как сразу в голубятню. Кому вы послали письмо? Что в нем?
Благодушие Бэкфилда начало уступать место гневу.
– Тьма сожри, капитан! Вы следили за мной?!
– Никак нет. Я последовал за вами лишь затем, чтобы задать вопрос. Но вы так спешили на почту, что я отстал. Решил подождать вас тут. Ожидание затянулось, и я имел время задуматься. Теперь новый вопрос заботит меня сильнее прежнего: кому вы так срочно отправили послание?
– Подите к черту.
Бэкфилд решительно двинулся дальше. Шаттэрхенд заслонил ему путь. Они столкнулись, капитан оказался крепче, майор отлетел на шаг.
– Шаттэрхенд, ради Темного Идо, дайте дорогу! Иначе…
Бэкфилд бросил руку на эфес. Мундир сдвинулся, потревоженный этим рывком, и из кармана показался уголок письма. Взгляд капитана прилип к нему.
– Вы не отправили письмо. Вы перехватили чужое! Именем Короны, я требую отдать его!
– Убирайтесь, капитан.
– Вы поступили низко с этим Инжи и его крохой. Вы обманули Уитмора и Ворона. Ручаюсь: сейчас у вас на уме новая мерзость.
– Если желаете проучить меня – пришлите секундантов, поговорим на рассвете. А сейчас – прочь с дороги, я спешу.
Шаттэрхенд помедлил – наверное, взвесил шансы напасть на майора и остаться не только живым, но и любимчиком владычицы. Шансы были – так себе. Капитан сделал шаг в сторону, Бэкфилд прошел мимо, на всякий случай готовый к атаке. Шаттэрхенд сдержался. Оставив его за спиной, майор растянул губы в ухмылке. Капитан – не крупный гад и не мелкий, он вообще не гад, потому нет смысла опасаться его.
– Майор, есть только один способ, как вы могли появиться на свет. Праматерь Люсия спала с холопами. И с шаванами. И с их рабами.
Бэкфилд не принимал решения. Он услышал голос капитана, понял смысл – и миг спустя рубил наотмашь. Капитан отбил, шагнул вбок, атаковал с фланга. Бэкфилд легко отразил удар, увел в сторону вражеский клинок, ринулся в брешь защиты. Капитану пришлось отступать, а Бэкфилд атаковал и давил, загонял в угол. Капитан сделал финт, ударил по ногам – но он слишком силен, а значит, медлителен. Бэкфилд перепрыгнул вражеский клинок, пнул капитана, отбросил к стене. Клинок сверкнул молнией – смертоносный прямой выпад…