Дьяволу соответствует ад. Опять-таки, самый настоящий: с паленым человеческим мясом, с шашлыками из грешников, нанизанных на вертел, как-будто воробьи. Дьявол и ад — это любимейшая тема американских проповедников. Подобно Иегове, они бросают громы и молнии в нераскаянных грешников и женскую паству свою доводят до истерики. Главнейшие вероисповедания в Америке произошли, как известно, из кальвинизма. Они провозглашают мрачный догмат кальвинийской Женевы. Грешники будут жариться в аду и ныне, и присно, и во-веки веков, аминь.
Привожу описание ада, сделанное в таком же пышном и подробной стиле, как описание царства небесного, сделанное раньше:
«Представьте себе, что вас бросили в огненную лечь, полную пышущим жаром. Какова будет ваша боль, когда даже случайный ожог от маленького уголька совсем невозможно терпеть. Представьте себе, что вас бросили в эту печь на четверть часа. Времени довольно, чтобы вам самим прогореть до углей. А что ежели вместо четверти часа 24 часа боль, сто лет, тысячу. Как же, ваше сердце провалится в самые пятки, если вы подумаете, что надо гореть в этой огненной печи навек и вовеки».
И дальше такое рассуждение преподобных пуритан, достойное тончайших иезуитов: «Бога называют жестоким к его собственный детям. Но если мы избрали себе утехи плоти, мы вовсе не божьи дети. Мы, выражаясь словами Иисуса Христа, „дети вашего отца — дьявола“. Нельзя ожидать, чтобы бог проявил милосердно к детям сатаны, своего худшего врага».
«Справедливость к праведный требует жестокости к грешникам. Во время небесной прохлады в раю сладчайшей изюминкой праведным будет памятна о том, что грешники жгутся в аду».
По этому поводу в начало XVII века в Новой Англии возникла либеральная секта, направленная против бесконечности адских мучений. Она проповедывала всеобщее универсальное спасение, даже для разбойников и изменников, не говоря уже о грешниках более простых категорий. В связи с универсальным спасением новая секта назвалась «универсалисты». В то время нравы были проще, чем теперь, и баптисты с методистами смертный боем вышибали универсалистов из церковных дверей. Зато в 1799 году глава универсалистов, Оссия Баллу, рыжий великан 180 сантиметров росту и 80 кило весу, пришел в церковь с евангелием и с палкой и вышиб с церковной паперти шерифа Рейса, который защищая вечный ад в полной форма и с мечом в руках.
В начало XIX века церковь универсалистов в штатах Новой Англии стала привлекать внимание «порядочных людей», образованных и вместе богатых, и даже получила уважение толпы, однако под тем непременным условием, чтоб хранить свой светильник под спудом для собственного освещения и отнюдь не заниматься пропагандой среди черни.
Секта «унитариев» основана тоже давно и тоже в Новой Англии. Первая община возникла в Бостоне в 1787 году. Унитарии шли дальше универсалистов. Они отрицали троичность бога, не признавали божественности христа и, в сущности, были уже не христианами, а просто теистами. Секта все время носила глубоко аристократический характер, и их называли и называют «бостонскими браминами». К ней принадлежал ряд видных деятелей и писателей, каковы: Эмерсон, Торо, Виттиер, знаменитый профессор Агасис. Недавно умерший сенатор Роберт Лафоллет, который пытался основать в Америке радикальную партию и собрал на выборах в 1924 году 5 млн. голосов, тоже был унитарий.
Быть унитарием считается в Америке очень хорошим тоном. С другой стороны, унитарии сами отстраняются от «черни» и ничуть не желают привлекать ее. За полтораста лет в Америке они приобрели только 60.000 членов, соединенных в 422 церковных общины. Две трети этих общин — в Новой Англии. Однако во время войны унитарии с восторгом приняли лозунг «долой Германию», и когда, например, проповедник Голмс заявил себя пацифистом, его бойкотировала вся унитарианская церковь. Ему перестали выдавать обычное пособие из общего фонда, и коллеги его даже кричали, что он подкуплен немецким золотой. Коллеги до сих пор косятся на Голмса, — он защищает советское правительство и индийскую революцию.
Уместно сказать несколько слов об отношении негров к религии. Первые негритянские рабы, привезенные из Африки, были анимисты и фетишисты. Они верили, что весь мир населен духами, подобными людям, которые охотятся, пьют и едят, рождаются и умирают. Они поклонялись фетишам, изображениям из дерева и камня разной формы и разного размера. Но дети этих первых рабов, рожденные на американских плантациях, усвоили вместе с английским языком и религию английских господ. Местные пасторы разного толка позаботились о том, чтобы негры стали христианами, но еще через поколение обнаружилось разделение роковое и неизбежное. Черная церковь отделилась от белой. Негры верили и слушали только собственных пасторов, хотя бы рожденных в рабстве. Белое священство стало коситься на черных соперников. В начале XIX века быть негритянским проповедником было почти преступлением, которое нередко, наряду с обучением грамоте негров, наказывалось смертью. Такое разделение церкви на черную и белую углубило пропасть правовую и экономическую между белыми господами и черными рабами.
Полуопальная черная церковь при рабстве была единственный прибежищем негров. Надеяться больше было не на что, только на равенство за гробом. Рабы собирались в какой-нибудь брошенной риге, ночью или в праздник, и по целым часам голосили духовные гимны.
Теперь эти гимны потеряли особое значение и из церкви попали в театр.
После освобождения негров во второй половине XIX века разделение еще углубилось, ибо вместо вопроса о папе, белом или черном, стал вопрос о самом боге, какой он именно: белый или черный. «Белый христос», «белые ангелы» стали тревожить воображение набожных негров, как новая враждебная угроза, и в самой народной поэзии, в знаменитых «синявках», несколько похожих на наши народные частушки, «белый христос» является двойственным: один раз предметом почтительной и нежной любви, другой раз — враждебным и чуждым.
Рядом с общей духовной вульгарностью церковь проявляет большое приспособление к условиям современной жизни, к развитию промышленности, к особому духу и стилю новейшего капитализма, который пропитал насквозь всю американскую жизнь. Вся американская церковь, без различия сект и учений, принимает такие промышленные формы.
Церковь в Америке — это большое промышленное предприятие, это огромная фабрика для производства ценностей, конечно воображаемых, но все же производственно-реальных, имеющих торговое обращение и расцениваемых на доллары и центы.
Воображаемые ценности в Америке производятся и помимо церкви. Огромные бюро промышленной рекламы, производящие обороты на многие миллионы долларов, в сущности, торгуют такими же воображаемыми ценностями. Достоинства папирос «Старое золото» или мази «Перуина» конечно — воображаемые… Американская церковь похожа на такое же рекламное бюро. Мы встречаем ряд определенных заявлений: «Христос — это вождь рекламы», «Скрижали Моисея — это первое написанное объявление».
Постоянно встречаются такие проповеди: «Христос и коммерция», «Библия как лучшая опора для работы приказчика».
Сочиняются особые молитвы, например: «Молитва к богу деловых людей», в которой есть, например, следующие пункты:
«Благодарю тебя за стук пишущих машин и за милых стенографиста, дающих развлечение и помощь».
«Благодарю тебя за вокзальных носильщиков, за такси, за скорые поезда и безопасные бритвы. Благодарю тебя за телефоны и телеграммы, которые соединяют меня с конторой и домом, где бы я ни был. Благодарю тебя за конкуренцию, за вечное желание обогнать других. Благодарю тебя за моих клиентов, за мою вечную готовность служить им усердно и удачно. Благодарю тебя за жену, которая знает все мои штуки, но все-таки любит меня и помогает мне. Аминь».
И опять-таки можно сказать, что этот всеобъемлющий приказчик заполнил не только американскую религию, но также американскую науку. Он пропитал своим духом музыку, театр, изящную литературу. Рядом с «приказчиком-христом» выступает на сцену «приказчик-Шекспир». На эту поучительную тему в ноябре 1930 года, по сообщению газет, доктор Вилльям Б. Боррос прочитал обстоятельный доклад на соединенном заседании высокосветских клубов трех городов в штатах Мериланде и восточной Виргинии.
Лектор указывал, что Шекспир вывел в своих пьесах более 700 фигур типичных продавцов, и каждый из них продает какую-нибудь новую ценность: Брут продал товарищам мысль о том, что Цезарь стремится к верховной власти; Марк Антоний оказался весьма расторопный приказчиком и в своей знаменитой речи на похоронах Цезаря затмил всех своих соперников и ловко всучил римлянам свой политический товар и т. д.
Американская церковь представляет однако наиболее яркое выражение этой торгашеской идеологии. В этом отношении между Западной Европой и Америкой существует наглядное различие. В Западной Европе за последние четверть века до войны, и в особенности после войны, религия выступает как пугало, как призрак, который вызывают из мрака и праха темные общественные силы в качество последнего союзника.
Италия в течение полувека назойливо хвалилась отменою светской власти папы. Папа был ватиканский узник, старый преступник, уловленный мудрыми министрами и взятый за решетку. Итальянский фашизм в борьбе с пролетарской стихией в конце-концов счел нужный воскресить светскую власть старого святейшества над клочком итальянской территории. Но этим конечно он не мог воскресить былого величия и власти главы католической церкви.
Мы видим далее такое поразительное явление, как крестовый поход союза различных церквей — протестантских, католических и даже еврейских — под предводительством того же святейшества против безбожного СССР. Этот церковный карнавал нельзя, разумеется, принимать совершенно серьезно. Крестовый поход расцвел в XI веке. Вызвать его из могилы через 8 столетий несколько смешно. Такие покушения с негодными средствам указывают лишь на то, что ветхие общественные силы погибающего строя с отчаяния хватаются за сказки своего детства, за рецепты своей давно умершей бабушки. Русский царизм перед смертью тоже постоянно хватался за церковь, начиная от Георгия Гапона и кончая Григорием Распутиным. Но это лампадное масло мало ему помогло.