— Может быть, вы и правы, — слегка улыбнулся Сурин. — Но знаете, — вдруг вспомнил он, — у нас ведь сейчас уже снимают Гоголя!
Роман нахмурился:
— Что, на «Мосфильме»?
— Да, я же говорю: у нас.
— И кто снимает?
— Какие-то начинающие, — махнул рукой директор. — Не помню фамилий. Их двое. Но идею протолкнул Пырьев. И сейчас им там, этим молодым, Птушко помогает…
— А какая картина?
— «Вий».
— Любопытно, — проговорил Роман. — Вы не находите, что «Вий» — еще более своеобразная вещь, нежели «Нос»?
Директор поморщился:
— Я бы так не сказал… «Вий» — это вроде «Ночи перед Рождеством». Видели ведь этот фильм Роу? Ну а куда один наш сказочник, туда и другой: я имею в виду Птушко…
— Это все понятно, — нетерпеливо перебил Роман. — Но «Нос» в любом случае далек от сказочных повестей Гоголя… Это петербургская повесть, сатирическая.
— Сатира, сами знаете, у нас не особо приветствуется, — вздохнул Сурин.
— Что — даже сатира, которой чуть не двести лет в обед?
— Вот если бы вы взялись за «Женитьбу», — уклончиво отвечал директор. — «Ревизор» у нас уже есть, хорошо бы еще «Женитьбу»…
— Я хочу ставить только «Нос», — недрогнувшим голосом сказал Роман. — Вот уже и сценарий есть…
— Э-эх, — протянул Сурин. — Навалились вы на меня все… Эти двое «Вия» снимают, Алов с Наумовым — «Скверный анекдот», тоже вещица та еще… А теперь вы с «Носом»!
— Спрос советского зрителя на экранизированную классику необычайно велик, — почти издевательски произнес Роман.
— Возможно, — сухо сказал директор. — И все-таки, голубчик, повременили бы вы с «Носом»… По крайней мере, до той поры, пока не выйдут «Вий» и «Анекдот» этот самый… Поглядим заодно, так ли советский зритель жаждет видеть подобное кино…
— «Нос» я сниму еще раньше, — заверил Роман. — У меня все готово.
— Да, сценарий, вижу, готов, — директор поднял и опустил на стол папку. — И не сомневаюсь, что сценарий хороший…
— Не сомневайтесь. Но у меня готово и все остальное. Съемочная группа. Декорации будут построены в один миг — я уже обсуждал это со своим художником…
— Что-то вы как-то слишком торопитесь, — растерянно отозвался Сурин.
— Я был уверен, что вы мне не откажете…
— И все-таки вы поторопились. Вы бы сначала зашли ко мне, а уж потом…
— Поймите, я полагал, что юбилей Гоголя, к которому я планирую закончить картину, сам по себе снимает все вопросы.
— А у Гоголя юбилей? — осекся директор.
— Да, осенью, — не моргнув глазом, солгал Роман. — Сто пятьдесят лет.
— Вот, значит, как, — хмыкнул Сурин. — Ну что ж, надо подумать…
— Чего же думать? — негромко возразил Роман. — Пора действовать. Иначе к юбилею не успеем.
Директор усмехнулся:
— Вы что же, Роман Родионыч, хотите выпустить свой «Нос» именно в день гоголевского стопятидесятилетия?
— Да.
— А когда оно?
— Двадцать пятого сентября, — вновь солгал Роман. Он был вынужден пойти на этот риск, предпочитая не задумываться о том, что будет, когда его разоблачат.
— Ну что вы, голубчик! — покачал головой Сурин. — Об этом нечего и думать. Как же вы все успеете?..
— Успею. Я все просчитал. Фильм готов — осталось только снять его.
— Даже если вы снимете его… не знаю, к концу лета…
— Раньше, — перебил Роман.
— Пусть даже раньше, — кивнул директор. — Но вы же знаете: пока его напечатают, пока то да се…
— Придется поторопиться. Уж ради юбилея Гоголя можно сделать такое исключение.
— Не знаю, не знаю, — все еще сомневался Сурин. — Вот что, зайдите-ка через неделю…
— Если будем откладывать, тогда точно не успею. — Тон Романа стал вконец безапелляционным, и это уже откровенно не понравилось директору.
— Воля ваша, — отрезал он, — но прямо сейчас я не могу дать «добро». Я не привык решать с кондачка…
Поняв, что дальнейшие уговоры бессмысленны, Роман встал и молча вышел из кабинета.
Ждать еще неделю Роман вовсе не собирался. Вместо этого он отправился прямиком к Романову, министру кинематографии.
Как ни удивительно, Романов Романа принял. Видно, тоже был наслышан о его беде.
— Здравствуйте, здравствуйте, — почти приветливо сказал министр, когда Роман вошел к нему. — Товарищ Воронов, стало быть… Роман?
— Родионович, — подсказал Роман.
— Вот как, — хмыкнул Романов. — Прямо что-то такое из Достоевского… Вы, кажется, что-то по нему ставили?
— Не совсем, — покачал головой Роман. — В данный момент меня больше интересует Гоголь. Именно по этому поводу я к вам и пришел.
— Рад буду выслушать, — произнес министр. — Садитесь.
— Так вот, — начал Роман, присев, — я хочу поставить картину «Нос». По повести Гоголя. А на «Мосфильме», видите ли, сомневаются…
— Сурин, что ли, сомневается? — спросил министр.
— Он самый.
— И какие же у него сомнения?
— Сам не понимаю, какие сомнения может вызывать Николай Гоголь.
— Васильевич, — уточнил Романов. — Николай Васильевич Гоголь. Да, это фигура бесспорная. И что же ваш Сурин?
— Перестраховывается, — снисходительно пояснил Роман.
— Это бывает, — кивнул министр. — И вы, значит, от него ко мне? Решили, что я не стану перестраховываться?
— Решил, Алексей Владимирович.
— А вы понимаете, Родион… то есть простите, Роман… э-э, Родионович… вы понимаете, что визитом ко мне вы рискуете испортить отношения с Суриным? Тем более если я на него надавлю.
— Я понимаю, — кивнул Роман. — Но фильм для меня — важнее всего. Отношения в этом случае отходят на второй план.
— Что ж, это похвально, — произнес министр. — Вы, как я погляжу, энтузиаст своего дела… А кого хотите снимать?
Роман почему-то не ожидал этого вопроса:
— То есть — в «Носе»? В этом самом будущем фильме? Я хочу снимать… Юрия Никулина.
Роман знал, что к Никулину неравнодушны практически все советские зрители — от малых детей до самого высокого начальства. И его расчет оправдался.
— Никулин, — министр сразу же заулыбался. — Как же, как же… Замечательный артист. Но только разве у него такой уж большой нос?
— Кажется, не такой уж, — еле сдержал усмешку Роман. — Но здесь это неважно, в смысле — для этой роли…
— Но вы же хотите снимать его в главной роли? А там, как я понимаю, требуется актер с этаким рубильником, шнобелем, понимаешь…
— Простите, — отозвался Роман, — но у Гоголя ничего такого не говорится…
— Да что вы! — удивился Романов. — А мне почему-то казалось… В чем там тогда сюжет-то, в этом «Носе»?
Предчувствуя нехорошее, Роман выдавил:
— Нос отделяется от человека и живет своей жизнью… Он как бы становится еще одним, новым человеком… Это, если хотите, такая фантастика, фантазия…
Министр нахмурился:
— Да уж… Признаться, я этого как-то не ожидал, как-то вот позабыл об этом совсем… Гм, даже не знаю, что вам тогда сказать… Хоть это и Гоголь, но все-таки…
Роман принялся хвататься за соломинку:
— У меня уже все готово. Сценарий, декорации. Никулин согласен…
— Не знаю, не знаю, — продолжал сомневаться Романов.
— Я закончу картину в рекордные сроки! — выпалил наконец Роман. — Аккурат к юбилею Гоголя.
— А у него юбилей?
— Да, этой осенью.
— Что ж, это меняет дело, — неохотно произнес министр. — Хотите сказать, к юбилею картина точно будет готова?
— На сто процентов.
— Э-эх, — вздохнул Романов, — что с вами делать… Ладно уж, дам отмашку вашему Сурину.
И, сняв телефонную трубку, министр приказал соединить его с директором «Мосфильма».
Уже к середине апреля все было готово к съемкам.
Роман собрал группу преимущественно из тех, с кем работал раньше. Художником-постановщиком стал Евгений Куманьков, оператором-постановщиком — Сергей Полуянов… Над музыкой к будущему фильму уже начал работать Борис Чайковский.
Были утверждены и актеры.
Роман действительно пригласил Юрия Никулина, но не на главную, а на второстепенную роль — цирюльника Ивана Яковлевича.
Главного же персонажа — майора Ковалева — должен был сыграть Юрий Яковлев.
Также в картину попали два Евгения: Леонов (слуга Ковалева) и Евстигнеев (чиновник в газетной экспедиции).
Роль самого Носа согласился исполнить друг Романа — и тоже кинорежиссер — Владимир Басов.
Всех удивило только желание Романа полностью снять картину в павильонах «Мосфильма» вместо напрашивающегося, казалось бы, решения снимать на натуре, в тех самых петербургских местах, которые описаны в повести.
— Да нет, Роман, что-то не то ты делаешь, — сказал Воронову Басов за день до съемок. — Ты посмотри только… — Он открыл томик Гоголя и стал водить пальцами по страницам: — Вот, Иван Яковлевич живет на Вознесенском проспекте… Выкидывает нос в Неву на Исаакиевском мосту… Майор встречается с Носом в Казанском соборе… Да ты ведь и сам все это знаешь! Какого же черта мы не снимаем в Ленинграде?
— Режиссер в данном случае — я, — холодно напомнил Басову Роман. — А ты тут — только приглашенный актер.
— Но ты мне объясни, может я пойму? — не успокаивался Владимир. — Какую такую художественную задачу ты вкладываешь в эту павильонщину? Тем более за тобой этого никогда не водилось… Беднягу Куманькова только напрасной работой загрузил…
— Если бы снимали в Ленинграде, можно было обойтись вовсе без художника, — поморщился Роман. — А причина, как ты выразился, павильонщины одна — так будет быстрее.
— А куда торопиться? — пожал плечами Басов.
Роман посмотрел на него с ненавистью:
— Значит, есть на то причины…
— Может быть, все-таки скажешь о них?
— Если хочешь знать, я просто остыл к этой картине, — сквозь зубы выдавил Роман.
— Как — уже? — ахнул Басов. — Еще и снимать не начали!
— Ничего не поделаешь, — развел Роман руками.
— Ну так не снимай! Откажись. Еще не поздно…
— Нет, я сниму. Быстро, но сниму. И забуду об этом.