Басов хмыкнул:
— Мог бы и сразу сказать… А то мне не особо хочется в халтуре участвовать.
— Халтуры не будет, — заверил Роман. — Будет добротная скромная картина. Просто снятая в павильоне.
— Вообще, странно как-то, — протянул Басов. — Я всегда считал тебя самым, так сказать, знающим режиссером на студии. Мы же все всегда сомневаемся, и я в том числе… Но про тебя я и подумать такое не мог…
— Что ж, теперь ты знаешь, что я ничем не отличаюсь… Ну так что — будем работать?
— Будем, — вяло ответил Басов.
— И режиссер на площадке один, согласен?
— Ты же меня знаешь! Когда я только актер, я только актер. Я же не на площадке этот разговор с тобой затеял, а наедине. По дружбе.
— Да, извини, — кивнул Роман. — Рад, что проявляешь солидарность. Я ведь вижу: материал тебе не очень…
— Да нет, нормально, — не слишком горячо возразил Басов. Он, разумеется, ни за что не признался бы товарищу, что согласился сниматься у него прежде всего потому, что посчитал бы бессовестным отказать человеку, пережившему — и до сих пор переживающему — такую утрату…
Первый день съемок проходил 25 апреля.
Во время обеденного перерыва ассистентка нашла Романа в буфете и сообщила:
— Роман Родионыч, вас к телефону…
— Кто там? — поморщился Роман, с отвращением дожевывая невкусный бутерброд.
— Не знаю, — пожала плечами ассистентка. — Говорят, срочно…
«Может, из милиции?» — мелькнуло в голове у Романа, и он поспешил к аппарату.
— Да-да, Воронов, слушаю, — быстро сказал он в дожидавшуюся его трубку.
— Здравствуйте, товарищ Воронов, — послышался вкрадчивый голос на том конце провода.
— Здравствуйте-здравствуйте, с кем я говорю? — поторопил Роман.
— Вы сейчас один? — ответил голос вопросом на вопрос.
— Один! — подтвердил Роман и сделал ассистентке знак, что она может идти.
— Это очень важно, чтобы вы были один, — с прежней медлительностью продолжал голос. — Это в ваших интересах, понимаете?
Роман похолодел.
— Кто это? — уже другим тоном повторил он.
— Можете звать меня Ковалев, — произнес голос.
— Ковалев? — повторил Роман. — Что, как гоголевский майор?.. Так это ты — автор письма? Ах ты сволочь!
— Спокойно, товарищ Воронов, спокойно, — отозвался представившийся Ковалевым. — Я не намерен разговаривать в таком тоне. Если еще раз позволите себе грубость, я тут же положу трубку. А это тоже, как вы понимаете, не в ваших интересах — чтобы я положил трубку…
Роман немедленно взял себя в руки:
— Хорошо, хорошо, такого тона больше не будет, обещаю. Так я слушаю. Я слушаю, слышите?
— Слышу, — проговорил голос. — Я, собственно, звоню только затем, чтобы поздравить вас с началом съемок…
— Моя дочь у вас? — перебил Роман.
— У меня. С ней все в порядке, можете не сомневаться.
— Я выполнил ваши условия. Вы можете отпустить ее. Или давайте я за ней заеду, куда скажете.
— Вы что-то путаете, товарищ Воронов, — сказал Ковалев и поцокал языком. — Вы еще никак не могли выполнить все мои условия. Ибо важнейшим из них является то, чтобы фильм вышел в прокат…
— Да, 25 сентября, — снова перебил его Роман. — Именно в этот день фильм и выйдет — я уже договорился. Так что ваши условия уже выполнены, вы понимаете?! Картина запущена, назад дороги нет. Я сниму ее в любом случае. И выпущу 25 сентября.
— И в этот же день, — напомнил Ковалев, — ваша дочь к вам вернется. Ведь так было сказано в письме? Впрочем, я уверен, что вы прекрасно об этом помните.
— Помню, конечно, — процедил Роман сквозь зубы. — Но неужели нельзя пересмотреть то, что вы там понаписали?
— Увы, товарищ Воронов, положения моего письма пересмотру не подлежат.
«Псих!» — мысленно воскликнул Роман, но вслух лишь сдержанно произнес:
— Может, вам нужны деньги? Я найду, сколько потребуется. Я все могу для вас сделать!
— Вы уже делаете, — озадаченно сказал Ковалев. — Вы снимаете нужный мне фильм. Ничего иного не требуется.
— Хотите, возьмите в плен меня? — выдвинул следующую альтернативу Роман. — Отпустите мою дочь, а я займу ее место. Ведь это даже почетнее для вас — иметь в заложниках не дочь известного режиссера, а самого этого режиссера…
— Товарищ Воронов, вы говорите какую-то несуразицу, — укоризненно молвил Ковалев. — Если я, как вы выразились, возьму вас в плен, вы же не сможете продолжать съемки… Тем более что я никого в плену не держу.
— А мою дочь? — простонал Роман.
— И ее не держу.
— Так она не у вас?!
— Она у меня. Но не в плену, а в гостях. Просто в гостях, товарищ Воронов.
Роман замолчал на несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Он решительно не понимал, как разговаривать с этим идиотом…
— Если бы моя дочь была у вас в гостях, — наконец проговорил он, — то уже давно вернулась бы домой. А раз не вернулась, значит, вы ее не пускаете!
— Уверяю вас, товарищ Воронов, я никак ей не препятствую, — возразил Ковалев. — Если бы она захотела, то вернулась бы. А раз не вернулась, значит, не захотела.
«Зачем он морочит мне голову? — в отчаянии подумал Роман. — Впрочем, что взять с психа… Может, получится подловить его на противоречиях? Черт его знает, может, с таким придурком это и сработает…»
— Слушайте, Ковалев, или как вас там, — сказал вслух Роман, — раз уж вы позвонили, не могли бы вы дать трубку моей дочери?
— Товарищ Воронов, я звоню не из дома, — немного изумленно отвечал голос.
— А она у вас дома? Моя дочь у вас дома?!
— Можно сказать и так, — туманно выразился Ковалев.
— Так почему же она не звонит? — сквозь зубы процедил Роман. — Если вы ее ничем не сковываете? Ладно, допустим, она пока не хочет возвращаться домой… Но позвонить-то она могла бы!
— К сожалению, телефона у меня нет, — проговорил Ковалев.
— А сейчас звонишь из автомата? — Роман сам не заметил, как перешел с ненавистным ему идиотом на «ты».
— Да, из автомата, — спокойно подтвердил собеседник.
— Что же ты не взял ее с собой?! — Роман уже почти захлебывался от ярости.
— Кого — вашу дочь? Я же вам сказал: она у меня в гостях и пока предпочитает оставаться там…
— Слушай, ты, — прошипел Роман, — если хоть пальцем до нее дотронешься…
— За кого вы меня принимаете, товарищ Воронов? — возмущенно перебил Ковалев. — Я вам не какой-нибудь насильник…
— Кто же ты, черт тебя возьми?!
— Просто Ковалев, — сказал собеседник и внезапно повесил трубку.
Роман с полминуты послушал короткие гудки, после чего сделал то же самое.
Он прислонился к стене и стал медленно сползать по ней. Он был в отчаянии.
Казалось, Роман должен был хоть немного успокоиться. Похититель, судя по его голосу и тому, что он сказал, был по-своему интеллигентным человеком. Разумеется, сумасшедшим, но не таким уж опасным. Во всяком случае — не буйным. Даже подчиняющимся какой-то своей, пусть идиотской, но логике…
К тому же Роман впервые получил хотя бы чье-то заверение в том, что с его дочерью все в порядке.
Однако этот звонок вывел Романа из равновесия. Он стал дрожать всем телом, у него путались мысли. Неужели Азии еще четыре месяца придется провести в компании этого мерзавца?..
Как бы то ни было, Роману надо немедленно взять себя в руки. Ему необходимо прямо сейчас пойти и продолжить работу над картиной. Никто и ничто не должно помешать ему довершить начатое, если на данный момент это наиболее верный способ, которым он может спасти Азию…
Роман заставил себя встать на ноги и, пошатываясь, направился в павильон.
Внезапная мысль заставила его остановиться.
Как он там выразился, этот дегенерат? Ну да, он сказал: «Поздравляю с началом съемок». А откуда он, собственно, знает, что съемки начались именно сегодня?
Неужели он работает здесь же, на «Мосфильме»?..
Это предположение заставило Романа похолодеть. Что, если этот назвавшийся Ковалевым ублюдок даже состоит в его группе? А в обеденный перерыв он преспокойно вышел на улицу, добрался до ближайшего автомата и оттуда принялся морочить ему голову?
Ничего более отвратительного Роман до этой минуты и вообразить не мог. Как ему теперь работать, если чуть ли не в каждом из группы он отныне будет подозревать тайного психа-похитителя?
С другой стороны, если пресловутый псих поблизости, у Романа есть шанс вывести его на чистую воду и освободить Азию гораздо раньше, чем психу бы хотелось!
Эта последняя мысль придала Роману сил, и он уже твердой походкой дошагал до своего павильона.
2Азия
Когда Азия впервые очнулась в незнакомом месте, то нисколько не испугалась. Страх был ей не свойствен — так воспитала ее мать.
Вместо того, чтобы предаваться ненужным страхам, Азия спокойно спустила ноги со старой кушетки, на которой лежала, и огляделась.
Она в просторной комнате, довольно уютной. Но что-то здесь не так… Что именно? Ага, точно: ни одного окна нет. Как странно… А что это там, в дальнем углу? Как будто лестница!
Азия встала, подошла поближе. Деревянная лестница в семь широких ступеней вела наверх и упиралась в потолок. То есть нет, кажется, не просто в потолок, а в прямоугольный люк.
Все ясно: она в каком-то подполе. Это, видимо, чей-то загородный дом…
Азия поднялась на несколько ступеней и изо всех сил уперлась руками в люк. Тот не поддался. Нет, так она отсюда не выйдет. Надо поискать другой способ…
Но сначала нужно понять, что вообще произошло.
Азия вернулась на кушетку и обхватила руками голову. Немного побаливает. С чего бы это?..
Может быть, все это ей снится? Не похоже. Все слишком реально — во сне так не бывает. Во сне можно верить, что ты в реальности, но эта снящаяся реальность не может быть такой кристально отчетливой, она всегда расплывчата… А здесь все прекрасно видно — лучше, чем в кино. Вот горящая электрическая лампочка наверху, хотя и темноватая. Вот кушетка. Вот лестница. Вот стол, рядом стул. Вот холодильник… Кажется, все. Нет, здесь еще ее ранец!