Девиз шолоховской гильдии трубадуров
Стоило мне оказаться в собственной спальне, сон как рукой сняло. Закон подлости: просыпаясь спозаранку, клятвенно обещаешь себе лечь пораньше, но, когда в итоге подворачивается такая возможность, — игнорируешь ее. Вот уж поистине несовершенное создание — человек.
Я решила привести спальню в порядок: следы вчерашней ночи придавали комнате неряшливый вид. Всюду были разбросаны разноцветные подушки с кровати, из шкафа вывалилась одежда (сама вывалилась, ага), на белоснежном коврике возле журнального столика я с грустью обнаружила следы от вишневого нектара. Лишь книжные шкафы, высокие, до потолка, занимающие всю западную стену комнаты, были безукоризненны в глазах любого перфекциониста.
Солнце уже давно село, так что я занялась романтической уборкой в темноте. Это, кстати, очень расслабляет. Попробуйте как-нибудь сами: выключите все источники верхнего света и оставьте только пару небольших аквариумов с осомой [1]. Распахните окна, чтобы с улицы доносились шепотки припозднившихся прохожих и пение соловья. Зажгите свечу с ароматом лаванды.
Комната мгновенно утонет в атмосфере таинственности. Зеленоватый свет — отличная декорация для чарующих обрядов. А будто бы тающая во тьме мебель приобретает и вовсе мифические черты. При таком освещении ты начинаешь чувствовать себя ундиной в полночном водопаде или фэйри, пытающейся затянуть потерявшегося путника в круг фей.
И даже процесс уборки становится похож на священнодейство. Ты чародей и готовишь комнату к жертвоприношению, что может быть интереснее? В идеале, конечно, еще попутно что-нибудь напевать под нос на придуманном языке. На древнем не рекомендую: помню, однажды в детстве моя сестра умудрилась вызвать духа гор своим якобы безобидным детским лепетом — случайно поставила слова в таком порядке, что получилось заклинание. Ох уж папа бесился, когда Лесное ведомство выписало ему приличный штраф за нарушение порядка!
Полчаса спустя я водворила последнюю валяющуюся на полу книжку на свое законное место. После чего подошла — на всякий случай — к окну и с опаской выглянула во двор: подспудно я ожидала снова увидеть там толпу бокки. Хотя луна уже пошла на убыль, и, значит, лесные духи не появятся в Шолохе еще пару недель.
Все честно: бокки не было.
Я переоделась в пижаму и легла. Повернулась так и эдак, встала и открыла окно, потом закрыла. Вздохнула и заплела волосы в косичку, чтобы не мешали. Включила ночник. Сон все не шел. Выключила ночник.
Мысли беспокойно путались вокруг главной темы дня — работы в департаменте Ловчих. Меня швыряло, как мячик для пинг-понга, между двумя сильнейшими эмоциями.
Во-первых, восторг. Доводящее до дрожи предвкушение чего-то удивительного — волшебное чувство, которого у меня не возникало с момента потери магии. Если честно, только после сегодняшних событий я начала понимать, что предыдущие полгода вела образ жизни, более подходящий живому мертвецу, нежели молодой девушке. Большую часть времени я либо пофигистично совершала те или иные действия, либо испытывала злость — как так?! Я всегда обожала мир, верила в позитивную психологию и стремилась к лучшему. Так с какой стати судьба обошлась со мной так несправедливо? И вот, сейчас мне начало казаться, что, возможно, фатум может идти лесом, идти на все четыре стороны — несмотря на отвешенную мне им пощечину, есть еще в Шолохе место для чуда и место для светлого будущего…
Второй эмоцией, захватившей мою сущность, был страх. Это уже не так приятно, как восторг, но тоже бодрит и сна отнюдь не прибавляет. Знают в Иноземном Ведомстве о том, что у меня нет магии, или не знают? Что-то подсказывало, что верный вариант — второй. Если бы знали — завели бы на эту тему разговор. А так все ходят с лицами шито-крыто, и, да, дело пахнет горелым.
Анализ собственных чувств привел меня к неминуемым воспоминаниям о том проклятом дне в начале зимы.
Я со стоном закрыла лицо руками, но от мыслей, увы, так легко не избавишься. В глазах неконтролируемо защипало — как всегда, когда речь идет о произошедшей ситуации. Именно это, кстати, главная причина того, что в течение последнего полугода я общаюсь с семьей исключительно по почте. Мои ближайшие и дражайшие не могут меня не жалеть. Особенно папа.
Это в его лаборатории случился тот взрыв.
Меня с детства завораживал подвал нашего дома. Отец — его зовут Инри — всю жизнь проработал алхимиком в Магическом совете. На семейных встречах запрещалось обсуждать работу — мама верила, что так мы сохраним «нормальный климат» в доме — и поэтому папины склянки манили нас с сестрой куда больше, чем могли бы. Мы представляли себе, что он разрабатывает какой-то сложнейший раствор, который превратит камень в человека или наконец-то сделает левитацию возможной. Когда Инри уединялся в своей подвальной лаборатории, мы всё норовили подглядеть, но мама всегда отлавливала нас на полпути и оттаскивала прочь, лупя полотенцем.
Когда в ноябре Дахху, Кадия и я окончили обучение у магистра Орлина, то, как и все нормальные выпускники, мы отправились кутить.
Я плохо помню ту ночь. Мелькают какие-то разрозненные картинки: Кадия, голышом прыгающая в Нейрис со скалы; наш тяжелый топот и мои разрывающиеся легкие при побеге от Стражей; Дахху, клянущийся, что вот теперь-то начнется настоящая жизнь. Теперь ведь нас, подруга, никто не остановит. Теперь мы свободнее самих богов.
Мы были очень пьяны и очень счастливы. На рассвете я стояла посередине Лоскутной площади, той, что напротив департамента Ходящих, и бесстрашно кричала охраняющим вход горгульям, что сочиню заклинание, которое отпустит их на все четыре стороны с этого грустного поста. Кадия ржала, как конь, и все пыталась не уронить саму себя с высоты каблуков, а Дахху мечтательно пялился в никуда, как у него это принято.
Утром я кое-как добралась до родительского дома. Впервые за семь лет, представляете? Ведь во время обучения мы жили у наставника, аж в ста километрах от столицы. Все веселье пропустили. Кое-как найдя ключи и открыв дверь, я поняла, что никого нет. Родители уже были на службе, сестра — в Академии.
«Лаборатория!» — подумала я с ликованием и почти что кубарем скатилась в подвал.
Заветные скляночки, роторты, порошки и ступки, казалось, приветливо улыбаются мне. Я благоговейно трогала их кончиками пальцев, читала названия на этикетках, легонько потряхивала туманные капсулки, растирала между пальцев трехглавые мхи и, казалось, была счастливее, чем когда-либо. А потом с восторгом обнаружила, что потолок лаборатории разрисован картой звездного неба. Это было неожиданно и абсолютно восхитительно.
Я пялилась на него так долго, что у меня заболела шея. И решила добавить еще красок своего восторгу. А именно: начала крутиться вокруг своей оси, представляя, что я в самом сердце вселенной, медленно вращающейся вокруг меня.
В общем, как оказалось, мой вестибулярный аппарат никуда не годится.
В какой-то момент меня занесло, я обо что-то споткнулась и, размахивая руками, как ветряная мельница, рухнула вниз и вбок. Прямо на маленькую этажерку опасного багрового цвета. В ней, как выяснилось на практике, хранились пороховые элементы и порошковый огонь. Мой папа не слишком-то соблюдал принцип товарного соседства…
Взрывом разнесло весь подвал и половину первого этажа.
Говорят, меня в прямом смысле этого слова собирали по кускам. Не хочу об этом думать. Благодаря родителям Кадии — они возглавляют могущественный Дом Мчащихся, второй по важности после королевского Дома Ищущих — меня лечили так быстро и энергично, как никого и никогда. Шолох, знаете ли, давно уже ни с кем не воюет, а в мирное время мало находится идиотов, умудряющихся себя взорвать…
Я кое-как оклемалась. Главной задачей лекарей было заставить работать мою собственную магию, сделать так, чтобы она полностью посвятила себя задаче регенерации. Никто не может вылечить человека, кроме самого человека. Магия послушно сделала, что могла, а потом, судя по всему, сказала, что с нее хватит, и гордо хлопнула дверью.
Тогда я уже была в сознании, чем создала для лекарей проблему. Вырубить меня заклинанием не представлялось возможным — организм и так претерпевал слишком много магического вмешательства. Я лежала, привязанная к койке, и с ужасом наблюдала, как мое тело светится всеми цветами радуги поочередно.
— Постарайся не напрягаться и вообще не думать, — советовала мне медсестра. — Твое сознание сейчас из-за всех сил пытается захватить как можно больше унни, не мешай ему.
Я пыталась, но это было сложно. В голову лезли мысли, в том числе такие как «не думать, не думать, не думать, прахов прах, я должна не думать. Или я не должна думать, хм, как будет правильнее с точки стилистики, аааа, стоп, остановись!». И так далее.
До сих пор боюсь, что в последующем исчезновении магии виноваты именно те размышления. То есть моего счастья меня лишила не случайность и не глупость в выпускную ночь, а просто невозможность вовремя вырубить поток сознания.
Потом сияние просто прекратилось. Медсестра нахмурилась и подошла поближе. Выяснилось, что магия не завершила свою работу — левое ухо осталось разорванным, а кожа возле него пестрила шрамиками.
Сначала лекари решили, что мне нужно передохнуть и процесс выздоровления продолжится, но нет… В тот день спектакль закончился и занавес задернулся окончательно. Судя по всему, унни сочла, что я слишком распустила руки и решила разорвать наши отношения. Навсегда.
Существует множество теорий о том, что такое магия, откуда она берется и почему некоторые люди колдуют лучше, чем другие.
Но все философы сходятся в одном — у магии есть какое-то подобие разума. Если ты хочешь творить волшебство, то ты снова и снова вступаешь в схватку с унни.
Унни — это энергия, пронизывающая мироздание. Из нее состоит все сущее: деревья, моря, воздух, люди и животные. Когда ты колдуешь, то ты не просто потребляешь