Когда серчер обнаруживает подходящий мир, в нашем случае, как говорилось, — кислородный, он оставляет на орбите несколько спутников, посылает на планету различные зонды, примерно неделю «висит» на орбите, получая, анализируя и посылая на базу данные, а затем уходит либо дальше в космос на поиски других планет, либо возвращается домой. Теперь звезда и планета, а так же вся местная система принадлежат Земле. Любое незаконное вторжение на территорию Человечества может быть сурово наказано.
Обычно между открытием планеты и началом её колонизации проходит два-три года. За это время роботизированные спутники и зонды, оставленные серчером, получают достаточно информации по планете: климатические характеристики, примерная классификация флоры и фауны, тектонические и гидрологические процессы, анализ движения небесных тел — комет и астероидов, — принадлежащих местной звезде, анализ степени опасности для земных форм жизни местных микроорганизмов и т. д.
Собственно говоря, после этого и посылаются уже непосредственно корабли-колонизаторы. Если планета была признана стратегически важной, то таких кораблей выходит несколько, а сопровождают их Полицейские Космические Силы. Если степень стратегической важности планеты низка, колонизатор идёт один.
Важность колонизации новых миров трудно переоценить. Если представить, что лишь одна из двух миллионов звезд имеет пригодную для какого бы-то ни было использования планету, то становится очевидным факт необходимости поисков таких звезд, ведь растущая цивилизация требует гигантских затрат ресурсов на свое существование. А все более и более увеличивающееся население нуждается в новых кислородных мирах, которые встречаются лишь у каждой пятнадцатимиллионной звезды. Кому-то может показаться, что планета в космосе — вещь весьма и весьма редкая, чуть ли не диковинная. Это не так, ведь в Галактике более ста миллиардов звезд.
После прибытия на место корабль-колонизатор около недели проводит на орбите, уточняя полученную с оставленных серчером роботов информацию. Предпоследней стадией колонизации является спуск людей-техников, чьей задачей ставится контроль над строительно-монтажными дроидами, монтирующими первый контур планетарной базы колонистов. Обычно время, за которое дроидам удается построить пригодную для жизни, безопасную автономную базу, варьируется от одной до трёх недель — в зависимости от места посадки.
Конечно, колонизация непригодных для жизни планет длится гораздо больше времени. Строительно-монтажным дроидам приходится возводить не только первый контур базы, но основную её часть. Если климат и атмосферу планеты можно изменить, корабль-колонизатор начинает этот процесс, могущий затянуться на долгие десятилетия.
В заключение процедуры первичной колонизации на планету спускается половина экипажа и солдат, среди которых всегда найдутся специалисты в самых различных областях. Они будут первыми поселенцами, которых вскоре сменят команды рабочих и ученых с ближайших миров. После высадки части экипажа с корабля планета считается колонизированной.
Корабль-колонизатор возвращается на базу для подготовки к новой миссии, а к планете стягиваются какие-либо ресурсы для дальнейшего более или менее форсированного освоения.
— Вошли в атмосферу, — продолжал комментировать полёт старший техник, — Скоро сядем: сорок две минуты до посадки.
Модуль постепенно снижался, уходя всё глубже и глубже в атмосферу, пробивая местный воздух слой за слоем. Над полушарием планеты, обращённом к «Колумбу», неторопливо, но уверенно вставало солнце — красный гигант спектрального класса М. А над тем местом, где должна сесть шлюпка, начиналась гроза.
ЭПИЗОД 3
Здание Главного Управления Полиции.
Город Керинг.
Планета Офелия.
Шон Даско на работу сегодня опоздал: сломался дверной замок его жилого блока, вследствие чего пришлось ждать ремонтника. Полицейский патрульный опоздал на работу на целых сорок минут и был крайне удивлён большому скоплению своих коллег у двери кабинета начальника Управления — обычно к восьми сорока большая часть полицейских находится на маршрутах.
Ещё больше он был удивлён, когда заметил патрульных, у которых сегодняшний день являлся выходным.
— Что случилось? — спросил Шон у первого же человека, широкоплечего гиганта в голубой форме. Ростом гигант был не меньше двух метров, а шириной как минимум полтора, что невольно заставляло втягивать голову в плечи при его приближении.
— Какова!? И ведь кому-то повезёт! — ответ гиганта, на бирке которого чернела надпись «Служба безопасности космопорта», заставил Шона отпрянуть от него.
С каких это пор в здании Управления бродят психи?..
Не делая больше попыток узнать, что же происходит, Даско направился к своему кабинету, попутно обходя возбужденных полицейских, шепчущихся наперебой о чем-то своём, только психам известном. А в том, что все вокруг сошли с ума, Шон почему-то был глубоко уверен.
Не дойдя пары шагов до двери, ведущей в тихий, спокойный, ставший уже таким родным и таким надоевшим кабинет, Даско по внутренней связи услышал, лающий голос шефа — Собаки Баскервиллей, как за глаза его кликало почти всё Управление. От мысли, что придётся снова пробиваться через возбужденных полицейских, эпицентром внимания которых была замочная скважина в дверной панели кабинета шефа, пришло отчаяние. Именно так это чувство окрестил Шон. Нездоровый интерес окружающих к кабинету шефа и предстоящий визит в этот самый кабинет почему-то заставлял нервничать.
— Народ, разойдись! Дайте ему пройти! — пропел секретарь начальника Управления, худощавый мужичок в голубой форме и больших очках, яростно защищавший замочную скважину от форсированной атаки взглядов более чем тридцати пар глаз. Пропел, как Шону показалось, с явными оттенками восхищения и зависти в голосе.
Уже ничего не понимая и всячески противясь вызывать в голове мыслительные процессы, Даско подошёл к двери, открыл её и замер на пороге кабинета начальника Управления Полиции города Керинга, Хаккама Веласкеса.
Веласкес нервно ходил туда-сюда вдоль большого стола.
— Даско, где тебя черти носят?! Ты опоздал на целый час! — шеф явно был не в духе. Впрочем, не в духе он был всегда, но сегодня — особенно. Это было видно по красной от пота шее, выправившейся сзади из брюк форменной голубой рубашке и дергающемуся правому веку.
Не успел Шон раскрыть рта, чтобы начать извиняться за опоздание и придумывать мыслимые и немыслимые отговорки, как Хаккам Веласкес уже оказался около него. Небрежно оттолкнул, буркнув что-то нецензурное, и проорал в освободившийся дверной проём:
— Чего столпились, олухи!? Живо за работу! Клинский, разгони их!
Секретарь принялся что-то щебетать, но шеф захлопнул дверь, дергающейся походкой прошел к своему креслу, тихо, но весьма отчётливо бормоча проклятия в адрес всех полицейских Офелии, и сел за широкий, заваленный горами распечаток, микродисков и папок неизвестного назначения стол.
Напротив Хаккама-Собаки Баскервиллей сидела незнакомая девушка в полицейской форме. Именно эта девушка заставила Шона буквально врасти в пол, и именно она была причиной того, что за дверью шли ожесточенные баталии за право поглазеть в дырочку для ключа.
Она была прекрасна. Волнистые каштановые волосы едва доходили до плеч, обрамляя божественной, как подумалось Шону, красоты лицо с большими ярко-голубыми — в цвет форменной рубашки — глазами, маленьким, чуть вздёрнутым кверху носиком и ярко алыми, вызывающе красивыми губами, в которые бравый патрульный офицер Полиции тут же захотел яростно и страстно впиться. Стройную её фигуру свободная полицейская форма не скрывала, а наоборот подчеркивала. Незнакомка выглядела так, будто бы сошла с картинки забытой когда-то, но недавно возрожденной мультипликации «аниме».[4]
Девушка сидела в пол-оборота к шефу, смотря на противоположный угол, где стоял древний несгораемый шкаф черного цвета, успевший изрядно облезть. Было видно, что она сильно напряжена и растеряна. И это немудрено: в кабинет Собаки Баскервиллей все служащие Управления старались не заходить. Более того — обходить стороной. А если уж шеф вызывал, то шли доблестные патрульные к его кабинету с видом приговорённого к лазерной казни человека, внутренне беспрестанно крестясь. И всегда этих людей провожали молчаливые взгляды, в которых помимо сочувствия ясно читалась мысль «как-хорошо-что-это-не-я».
Вообще, Хаккам Веласкес был человеком незлым, но чрезвычайно вспыльчивым. А когда он горячился, то мог такое наговорить, так морально уделать, что люди, побывавшие в разных передрягах, где порой не раз приходилось рисковать своей жизнью, готовы были расплакаться и убежать подальше от этого «злого дядьки», как маленькие дети. Но — признавали все — Веласкес был прекрасным руководителем Управления Полиции, отличным организатором всех полицейских дел, и в разговорах, касающихся службы, был справедлив. И, наверное, мало таких людей, кто б его ненавидел. Боялись — все, ненавидели — единицы, не больше. Правда, офицер Даско не относился ни к тем ни к другим.
— Даско, ты случаем не отупел за выходные? Хотя было бы там чему тупеть. — Последнюю фразу, заставившую Шона наконец-то отойти от ступора, Веласкес произнес, выдергивая из-под груды каких-то бумаг тонкую зеленую папку. — Рапорт об опоздании напишешь потом, а сейчас ознакомься с этими бумагами. И побыстрее.
Даже если и нашлись б в кабинете шефа свободные стулья, он всё равно не потрудился бы пригласить Шона присесть. Не испытывая, тем не менее, никакого желания садиться, офицер принял из рук шефа папку, раскрыл её и углубился в чтение. Через несколько секунд он поднял на Веласкеса недоумённые глаза: в папке было личное дело некоего лейтенанта сейтского Флота Кейси. Ни фамилия («Или у сейтов нет фамилий?» — мимолетно подумал Шон), ни место последней службы инопланетного солдата ничего не говорили Шону.