Теория механизмов и души — страница 8 из 88

   -- Боюсь поверить в это счастье, но... ты в самом деле избавилась от этого мазилы?! -- подозрительно уставился на меня ту Трум.

   -- Ну, скорее он от меня избавился, -- вымученно и криво улыбнулась я, закусила губу и напряжённо уставилась на собственные руки, уговаривая их не трястись.

   -- Финь, ты что, переживаешь по этому поводу?! -- через несколько секунд растерянно переспросил Миришир, пригибаясь к столу, чтобы заглянуть мне в лицо. -- Финь, из-за этой пылежорки линялой?! Да он твоего мизинца не стоит! Радоваться надо, что вовремя избавилась!

   -- Мух, только не надо меня воспитывать, ладно? -- огрызнулась я с недовольной гримасой. -- Это только ты можешь переключиться мгновенно и не способен страдать дольше пары минут, а большинству нормальных и даже ненормальных людей нужно какое-то время. Я не собираюсь ставить крест на собственной жизни, начинать считать себя ущербной или в чём-то винить, но мне требуется привыкнуть к перемене и смириться с ней.

   Несколько минут я работала в тишине, которая первое время казалась напряжённой, но потом расслабилась и превратилась в уютно-сосредоточенную. С рукой Миришира всё было просто и понятно: как любой сложный механизм она потихоньку изнашивалась от интенсивной работы. Тревожащие Муха задержки в срабатывании вызывал обыкновенный люфт, накапливающийся в длинной цепи передач от плеча до пальцев. Для любого машината проблема ту Трума и проблемой-то не является: все параметры укладываются в пределы нормы. Но человеческий разум работает быстрее машины, а разум Миришира и вовсе на редкость неугомонный, поэтому набегающие доли секунды ужасно его нервируют и кажутся бесконечными. Подтянуть пружинки, подкрутить регулировочные винты -- работа простая, но долгая и кропотливая. Теоретически, Мух и сам способен всё это сделать, но ему банально не хватает терпения. Он сейчас-то сидел как на иголках и буквально весь извертелся. Хорошо, что я это предчувствовала и предприняла меры!

   -- Я придумал, -- наконец, торжественно заявил ту Трум.

   -- Очередной шедевр? -- иронично уточнила я, насмешливо скосив взгляд на его лицо.

   -- Нет, занятие на вечер, -- легкомысленно отмахнулся он. -- Сейчас ты закончишь со мной, я быстро переделаю кое-какие дела, соберу кое-кого, и к восьми часам вечера мы будем у тебя.

   -- Зачем? -- опасливо уточнила я, предчувствуя грандиозную пакость.

   -- Пойдём отмечать освобождение, -- невозмутимо пояснил Мух. -- Я тебя слишком хорошо знаю. Это ты сейчас вся такая сосредоточенно-деловая, а к вечеру устанешь, раскиснешь и начнёшь совершать глупости. Как лучший друг и практически родное дитя, я просто не имею права этого допустить!

   -- Ты просто не можешь допустить, чтобы глупости я совершала в одиночестве, -- насмешливо возразила я.

   Своим "внебрачным сыном" ту Трума я окрестила сравнительно недавно, когда мастерила ему коленные протезы. Дословно фразу уже не помнила, но сказана она была в компании и понравилась решительно всем. Кажется, кто-то из случайных знакомых удивился, что при таких нежных и близких отношениях мы с Мухом не то что не женаты, но даже любовниками никогда не были и подобную возможность воспринимали с суеверным ужасом. Мысль радостно подхватил кто-то из своих и попытался соблазнить меня возможностью безнаказанно экспериментировать над ту Трумом, когда тот окажется в моей законной власти. Вот на это я и возразила, что, дескать, как от мужа от него проку ноль, проще оформить опекунство, доказав его невменяемость.

   -- Не без этого, -- легко согласился Миришир.

   -- И отговаривать тебя, как я понимаю, бесполезно?

   -- Разумеется, -- приосанился Мух, насколько позволяла зафиксированная рука.

   -- Заходите, пьяницы, что с вами делать, -- со смешком согласилась я.

   Во-первых, отговорить ту Трума, когда он вбил что-то себе в голову, невозможно по определению, а во-вторых, друг говорил сущую правду. Он действительно слишком хорошо меня знает и ни словом не ошибся, и за эту решительную непрошеную поддержку я была ему искренне благодарна. Вечером, оставшись в одиночестве, я бы действительно начала думать всевозможные глупости и -- кто знает, до чего додумалась бы! А так... шумно и весело провести вечер с друзьями, приползти домой за полночь, мечтая только о подушке, и утром проснуться, страдая от похмелья, а не от разбитого сердца, -- далеко не худший способ решения проблемы.

   -- Слушай, Мух, ты наверняка понял и сам, но я всё-таки скажу: не говори никому про этого болвана и про эту искру, ладно?

   -- Молчу как камень, -- согласно кивнул Миришир.

   С его конечностью я в итоге провозилась часа два. Можно было быстрее, но здесь я старалась перепроверять всё по три раза, чтобы не допустить малейшей неточности. В конце концов, от этой руки отчасти зависела жизнь ту Трума, а он был мне пока дорог не только как лучший друг, но и как ходячая демонстрация моих талантов. Между прочим, моя -- то есть, его -- рука принесла более чем солидную прибыль, вырученную от продажи патентов. Деньги мы честно разделили со свелом, которому я заказывала упрощённую искру, -- одним из немногих частных мастеров, изготавливающих их в индивидуальном порядке. Но даже половина суммы внушала уважение и обоснованную надежду на спокойную безбедную старость.

   В это время мы неторопливо болтали обо всём подряд. В основном, конечно, болтал Мух, рассказывая о своей новой идее, воплощение которой было приурочено к старту очередной экспедиции за тучи. Большую часть его рассказов я понимала, а в подробности особенно не лезла: воздухоплавание и тонкости аэродинамики -- совсем не моя стезя. Честно говоря, я откровенно боюсь высоты и полётов, так что стараюсь о них лишний раз не задумываться. Что поделать, я-то как раз рождена типичным тенсом, существом приземлённым и не предназначенным для покорения небес.

   Напоследок в благодарность стиснув меня в своих железных объятьях и ощутимо помяв (хорошо, не сломал ничего!), Мух умчался воплощать очередную мечту, а я вернулась к сортировке отложенных до поры искр.

   Пока руки выполняли привычную механическую работу, голова была занята происшествием с машинатом. В мыслях я перебирала возможные причины его поступка, а, вернее, так и эдак крутила одну-единственную причину -- содержимое искры. Было какое-то задание, которое должен выполнить болван по команде. Вопрос, какое?

   Странным было не столько само это задание, странным было поведение Геша с новой искрой. Он безошибочно нашёл дверь и определил, как та открывается, а этот навык не входил в необходимый минимум. Более того, подобный поступок чрезвычайно сложен для машината. Он не просто должен знать, что такое дверь и как она открывается, научить болвана подобному нетрудно. Он должен суметь отличить дверь комнаты от двери шкафа и логически сопоставить, что дверь комнаты ведёт наружу. Да, искры имели способность к запоминанию тех или иных действий, но ведь никто не показывал ему конкретно эту дверь, и, значит, даже если он был обучен их открывать, сопоставить знакомую информацию с местностью он не мог. Вернее, я до сих пор думала, что машинаты на такое не способны, а оказывается, сведения эти устарели. Впрочем, может, я выдумываю проблему на пустом месте, и по команде "выполняй" он должен был открыть все двери?

   И почему в этот вариант совсем не верится?

   Я покосилась на Геша. Тот неподвижно висел на тросе, тускло поблёскивая в отсветах настольной лампы. Защитных кожухов на нём почти не было -- зачем, если он не покидает лабораторию? Только голова, грудь и окрестности суставных шарниров, где располагались самые сложные и тонкие механизмы, были прикрыты старыми потёртыми щитками и корпусами. В таком виде машинат вызывал очень неприятные ассоциации, он походил на картинку из анатомического атласа -- освежёванное человеческое тело.

   Это Мух, смутно представляющий себе возможности и ограничения машинатов, мог не обратить на подобные мелочи внимания и спокойно убежать по своим делам, а у меня такой возможности не было. Я сталкиваюсь с этими механизмами постоянно, прекрасно знаю их устройство и правила работы.

   Самой сложной частью этих больших кукол является та, что помогает им ориентироваться в пространстве и заменяет органы чувств. Так, мудрёная оптическая система и эхолот, работающий в очень узком диапазоне ультразвука, выполняет функцию глаз. И своеобразное осязание у машинатов имеется: они "ощущают", когда конечности встречают преграду. Если преграда эта появлялась в нарушение программы, болван должен замереть неподвижно и ждать. Особенно, если преграда лишает сразу нескольких степеней свободы, как ухватившая Геша за руку ладонь Миришира. И уж точно он не должен пытаться бороться: искра не способна отличить захват клещами от упора в стену.

   Машинат вёл себя не как болван, а как человек или, по меньшей мере, высокоорганизованное животное, но не как механический конструкт. И это пугало.

   Да, в истории про души, заточённые в кристаллы памяти, я никогда не верила. Это было глупо, нерационально, в случае раскрытия грозило создателям серьёзными проблемами с властями и бунтом мирного населения. Но вот сейчас, в данном конкретном случае я, кажется, готова поверить во что угодно.

   -- Что же такое в тебя записали? -- тихо спросила я у безмолвной безликой куклы.

   Пара объективов выглядела сейчас чёрными провалами, и в свете предыдущих размышлений казалось, что они следят за мной и ловят каждое движение. Ждут. Выжидают. Стоит отвернуться, и железная голова повернётся чуть вбок, чтобы вперить в меня свои огромные зрачки. Дрогнет механическая ладонь, сжимаясь в кулак...

   Я настолько явно представила эту картину, что по спине пробежал холодок. Захотелось зафиксировать болвана понадёжней и накинуть ему на голову тряпку, чтобы не подглядывал.

   В ответ на последнюю мысль я раздражённо фыркнула на себя и обернулась обратно к столу. Дожила! Что бы за программа ни была заложена в эту синюю искру, кем бы и как бы ни был создан этот кристалл, а двигаться со сломанным заводным ключом в грудине болван точно не сможет, можно не выдумывать всяческие страшилки. И без меня хватает всевозможных писателей, сочиняющих ужасы про восстание машинатов и механизмы-убийцы!