Секретный удар «Тигриного Ока», обеспечивающий победу в ночной темноте, и называется «кара во тьме ночной», — словно метафора всей политики времен сёгуната, которая вершилась где-то там, в непроглядной тьме…
Рассказ Миюки Миябэ «Фонарь-провожатый» (отдельное издание «Рэкиси ёмихон», 1988) вошел в сборник «Повести об удивительном квартале Хондзё-Фукагава», получивший премию Эйдзи Ёсикава за литературный дебют. Ныне писательница — автор самых популярных в Японии бестселлеров. В Хондзё, квартале старого Эдо, с незапамятных времен из уст в уста передавалась легенда о чудесах — про «семь диковин», одной из которых был фонарь-провожатый: «Идешь один по дороге, а он за тобой, и близко не подойдет, и далеко не отстанет». Явление «чуда» искусно использовано писательницей, чтобы передать тревожную очарованность девочки-подростка, охваченной предчувствием первой любви.
«Встреча в снежный вечер» Сюити Саэ («Сюкан синтё», номер от 16 февраля 1993 г.) — рассказ из сборника «Чудесные истории о мастеровых из Эдо», получившего литературную награду имени Ёсихидэ Накаяма и составленного из повестей об искусстве ремесленников периода Эдо. В то же время рассказ Сюити Саэ — о редкостной подлинной любви. Любви, разбуженной в женщине творческим духом бедного корзинщика, мастера плетений из бамбуковых прутьев…
«Клыки Дракона» Синдзюро Тобэ («Сёсэцу рэкиси гайдо», 1996) — рассказ из одноименного сборника произведений о Кэндо. Автор его известен также как мастер Кэндо (школа Мугайрю). Суть рассказа о великом мастере фехтования на мечах сконцентрирована в вызывающей шок развязке. Писателю удалось передать нечто такое, что выходит далеко за пределы понимания обычных людей и доступно только подлинным мастерам меча. Это «нечто» вызывает живой отклик в читателе.
В заключение скажем о художнике-оформителе книги. Кадзуя Нака — автор иллюстраций к сборнику — родился в Осака в 1911 г., в 1929 г. дебютировал как оформитель книги Сандзюго Наоки «Сказания о тайных воинах яси[4] нашего царства» и с тех пор плодотворно работает на ниве японской книжной графики, став ее признанным патриархом. Его исторически выверенная, зрелая, свободная выразительная манера, достоверно и живо воспроизводящая литературных персонажей, и поныне обеспечивает ему место среди художников первой величины. Иллюстрации, представленные в данном сборнике, — его работы самого недавнего времени.
Син ХАСЭГАВА
Родился в 1884 г. в г. Иокогама, префектура Канагава.
Когда Син Хасэгава был еще ребенком, его семья разорилась, и он вынужден был уйти из школы, не закончив курса начального образования; самоучка, запоминал иероглифы по подписанным сбоку чтениям; впоследствии сменил немало профессий. Отслужив три года в армии, стал корреспондентом провинциальной газеты, его заметил известный драматург и театральный критик Сэйсэйэн Ихара; вскоре Син Хасэгава перешел на работу в газету «Мияко симбун». Под псевдонимом Ямано Имосаку он начал публиковать с продолжениями свои заметки под общим названием «Иокогамские напевы». Такие его произведения, как «Страшный убийца эпохи Тэнсё» и «Кэнгё-Слушай-до-Зари», опубликованные в 1924 г., обратили на себя внимание Кан Кикути[5] и стали дебютом Син Хасэгава в большой литературе.
Начиная с 20-х гг. и на протяжении 30-х он писал пьесы, время действия которых — феодальная Япония, о людях, оказавшихся вне закона, бродячих разбойниках и азартных игроках, — например, «Куцукакэ Токидзиро», «Матушка, какой она запомнилась», «Якудза на ринге сумо». Эти пьесы относятся к жанру мататаби — рассказов о бродягах позднего Средневековья. Ту же эпоху он описывал и в других произведениях, например в повести «Алая летучая мышь».
Затем Син Хасэгава взялся за собственно исторические повествования («Сагара Содзо и его товарищи», «Араки Матаэмон» и др.), помогающие понять феодальные традиции, которые предписывали вассалам мстить за своего сюзерена. Кроме того, Син Хасэгава основал несколько литературных клубов и сам вел в них занятия по исторической литературе такого рода — «Общество 26-го числа», «Общество Молодой Орел (Синъёкай)» и другие, где воспитал многих своих последователей — писателей Киитиро Яматэ, Гэндзо Мураками, Сётаро Икэнами и других.
Син Хасэгава умер в 1963 г. В 1971 г. в издательстве «Асахи Симбунся» вышло собрание его сочинений.
КЭНГЁ-СЛУШАЙ-ДО-ЗАРИПеревод: Л.Ермакова.
Бесшумно падает снег, а под ним стоит, застыв в неподвижности, слепой путник с поднятыми к небу руками, — он издает такие крики, словно лишился ума.
Слепец стоит поодаль от тракта, вдали от людского жилья; его рыдающий голос словно тонет в этом холоде, заглушаемый ровно и равнодушно сыплющимся снегом, и не долетает до деревни.
— Риёко, Риёко, Юроку, Юроку, э-эй!
Заметавшись по заснеженной тропе, слепой вдруг поскальзывается и падает навзничь в снег.
— Риёко, Риёко, Юроку!
Но тут же поднимается и, с опаской сделав неуверенный шаг, опять кричит в сторону заката, однако там нет никого, кто бы ответил ему.
— Никого нету, что ли? Никто не идет? Жилья не видно? Или, может, вы тут просто смеетесь надо мной, — раз слепец, то, думаете, и обмануть можно?..
Как безумный, он топчется по снегу, вокруг него вздымается снежное облако; он уже потерял палку, он в полном отчаянии. Вот, высоко поднимая ноги и переступая будто в «танце цапли», он нечаянно угодил ногой между сосновыми корнями и, как подкошенный, ничком рухнул в снег. А тут еще сосновая ветка, нагруженная тяжелым снежным комом, дрогнув на зимнем ветру, опрокинула этот ком ему на голову, ледяное крошево больно секло его по лицу. Некоторое время слепой никак не мог собраться с силами, чтобы подняться, и только плакал, уткнувшись в снег.
Слепой этот был монах-сказитель,[6] поющий сказания о падении дома Тайра под аккомпанемент лютни бива, прозвище у него было Ёмосугара Кэнгё — Магистр-Слушай-до-Зари.
При посредничестве одного высокопоставленного человека в Эдо он получил приглашение от нескольких владетелей даймё[7] и отправился в дальний путь весной, когда гора Хигасияма в столице заполыхала яркой зеленью, — хотя сам-то он этого видеть не мог. Сопровождаемый слугой Юроку, он проделал дальний путь в Эдо, где исполнил перед даймё свои шедевры: 194 строфы, 12 свитков первого тома «Повести о доме Тайра» — всего на двух десятках звуков, извлекаемых из четырех струн и четырех ладов, — и прослыл среди них «непревзойденным».
Пока он жил в Эдо, весна сменилась летом, дни становились все длиннее. Кэнгё едва минуло сорок, он был совершенно слеп, но в остальном здоровехонек. Юроку, слуга с многолетним опытом, с ходу оценил положение и посоветовал ему обзавестись спутницей, приводя разные доводы, вроде «холода одинокого изголовья» и сиротливых ночлегов по пути в восточные провинции. Сначала Кэнгё отверг предложение Юроку, но потом, коротая одинокие ночи, в глубине души пожалел об этом. И когда дул утренний ветерок и в пору вечернего безветрия, и когда оглушительно трещали цикады под стрехой крыши на солнечной стороне, и когда со стороны Титибу надвигалась гроза, Кэнгё чувствовал, что ему чего-то сильно не хватает в их мужском хозяйстве: женщина, которая варила им рис, даже не смазывала волосы ароматным маслом, и он начинал тосковать по столичным дамам с их ласковыми речами. Теперь он все чаще вспоминал жену, оставшуюся на Сидзё — Четвертом проспекте столицы, хотя в их отношениях особого жара и не было.
Вероятно почувствовав настроение хозяина, Юроку на этот раз уже безо всяких разговоров привел в дом молодку по имени Риё, 24 лет от роду, и Кэнгё сразу же полюбился ее эдоский говорок.
Шел день за днем, и скоро стало казаться, что дом наполнился свежим ветром. Сердце Кэнгё уже не теснили воспоминания о столице, жене и плещущих водах реки Камогава. Моргая незрячими глазами, Кэнгё старался вообразить себе лицо Риё и ее фигуру. Вслушиваясь в ее эдоскую речь, он рисовал в своем воображении облик и стан девушки и жил уже сегодняшним днем.
Но вот вьюнок асагао, «утренний лик», прилепившийся к изгороди, поник, словно стручок горького перца, по утрам и вечерам задули ветры и принесли осень. О близящемся возвращении в столицу Кэнгё думал с сожалением. Надвигался день, когда надо было завязывать шнурки дорожных сандалий и отправляться в дорогу в сопровождении того же Юроку — как и тогда, когда он собирался из столицы на восток, однако теперь сердце Кэнгё не было готово к расставанию с Эдо. Причиной тому была Риё. Она ухаживала и присматривала за ним, но дело было не только в этом, эта недурная собой девушка вообще была внимательна к нему, старалась перенять столичный говор, запоминала словечки Кэнгё. Как ни прикидывай, разлучаться с нею вовсе не хотелось. Да и Кэнгё стал для Риё опорой. Когда оставались считанные деньки, она принялась заводить нескончаемые нудные разговоры, сдобренные слезами. Кэнгё слушал их и радовался душой.
Посоветовался с Юроку, а тот: «Ваша милость принадлежит к направлению Оояма, восходящему к школе самого Ясаката,[8] и ничем не уступит самым прославленным сказителям бива-хоси, например, владыке Сёбуцу давних лет или магистру Акаси. Что такого, если вы приведете с собой в столицу женщину, вряд ли об этом станут судачить, ну а если у кого-то язык без костей, на этот случай рядом есть Юроку — уж он разберется…» Слушая это, Кэнгё возликовал, дождался благоприятного по гаданию дня, поручил людям купить подарки покрасивее для родных краев, и отправились они из Эдо в дорогу втроем — как раз в ту пору, когда по небу потянулись перелетные дикие гуси.
Общий план путешествия в столицу еще до выхода из Эдо они разработали втроем — Кэнгё, Риё и Юроку, единые во всем, как треножник под кухонным котлом. Вознести молитвы перед бодхисатвой Нёрай в монастыре Дзэнкодзи в Синано, где много